Мотылёк

Тот с грацией циркового, которая не подвластна годам, развернулся к Мотыльку, смотря красными, раздраженными от вечной пыли глазами. Ветер играл краями его платка, которым он обвязал голову. Крис сильно постарел за эти десять лет. Волосы его поседели, на лицо набежали морщины, хотя он по-прежнему был силен, как бык, и гибок, как ива. Он до сих пор выступал, но уже на манеже, никогда не поднимаясь под купол. Он безумно любил цирк и всех цирковых, относясь к ним как к семье, а не как к купленным рабам, и сейчас ему, наверное, было безумно больно — он терял все, что ему было дорого и ничего с этим не мог поделать. Мотыльку вдруг стало бесконечно жалко этого сильного мужчину, за десяток лет ставшего ему самым родным существом, не считая Фэй.

— И какой у нас теперь план?

Крис честно ответил:

— Не знаю, малыш. Рация не работает. Магия отказывается помогать… Горючка почти закончилась, а мы у фейри на рогах, если не хуже… Если ты ждешь от меня ответа, то я не знаю, что тебе сказать. Честно, не знаю.

Мотылёк сглотнул и предложил то, что ему не позволят — он уже обсуждал это с Фэй, только промолчать он не мог:

— Может, стоит кому-то отправиться за помощью? Может… Штурман же не просто так сбежал. Я могу попробо…

За его спиной приземлилась, тоже прыгая с крыши локомобиля, Фэй:

— Мотылёк, даже не думай. А ты, Крис, молчи.

Вот-вот, тогда она так и сказала. Слово в слово.

Крис грустно улыбнулся:

— Фэй, хоть раз попытайся подумать о чем-то ином, нежели Мотылёк. Тейнд прошел, новая Подать — нескоро.

Та неожиданно зло подалась к нему и прошипела в лицо, напоминая разъярённую кошку:

— Я сказала — молчи!

Мотылёк стоял рядом с ними и ничего не понимал. Он никогда не видел Фэй настолько гневной. Вокруг неё даже воздух клубился мелкими вихрями, но она же человек! Это все просто из-за жары. Это миражи, которыми полнится знойный Июль.

— Пожалуйста! — Мотылёк постарался вклиниться между ними — и Крис, и Фэй, ему были очень дороги. — Не ссорьтесь. Надо что-то делать, надо искать выход, и искать его вместе.

Из кабины вышел Стен — оказывается, он долго там сидел в темноте, никем не замеченный, и прислушивался к разговору. Он, сплюнув в песок, холодно заметил:

— Выкинуть Мотылька, и вся недолга. Тогда и дорога найдется.

— Что? — Мотылёк резко развернулся к нему, оценивающе проходясь взглядом по его грузной фигуре. Стен давно не следил за собой, но он был по-прежнему силен и опасен. Папийон прищурился и ничего не сказал. Мотылёк его невзлюбил еще в первый день знакомства, когда тот ради шутки забросил его под самый купол цирка. — Ну-ка, повтори.

— И так слышал, — зло огрызнулся Стен. — Мне кажется, что хватит беречь душу нашего ангелочка. Пора бы ему осознать, что мы тут в сердце пустыни сидим из-за него!

— Причем тут я⁈ — искренне возмутился Мотылёк. Такого обвинения он не заслужил.

— Ни при чем, — отрезала Фэй и влезла между ними. — Мотылёк, уши закрой и иди отсюда! Я сама поговорю тут…

Он напомнил то, что Фэй упрямо игнорировала:

— Я не малыш! И я не ребенок. Мне двадцать два года. Я…

Все вокруг него рассмеялись, даже Стен закаркал в сухом смехе. Мотылёк скривился и повторил, наплевав на окружающий его хохот:

— Я не ребенок. Если есть что-то касающееся меня — я должен это знать.

Фэй развернулась к нему на носочках.

— Нет. И Крис, и Стен ничего не обязаны тебе рассказывать. Ты мой!

Стен за её спиной буркнул:

— Так расхлебывай тогда за ним! Иначе мы тут все сдохнем!

Крис грустно улыбнулся и, хлопнув Мотылька по спине, мягко направил в сторону жилой платформы:

— Иди уже. Тебе пора репетировать — парни, поди, заждались. Опаздывать — плохая примета. Мы сами все решим. — Для верности Крис его опять чуть подтолкнул в спину. Фэй действовала жестче — она скрутила Мотыльку правую руку за спину и потащила его прочь. Фэй была чертовски сильна и упряма.

— Я еще вернусь! — Она словно пригрозила братьям Папийон…

Всё летело наперекосяк, и как спасти цирк, никто не знал.

Лежа утром в кровати, прислушиваясь к ветру, который колотил песком в медный бок платформы, Мотылёк понимал только одно — все видят корень случившихся бед в нем. Только непонятно почему. Они что-то знают, но не говорят ему, боясь… Фэй? Боясь мелкую, тщедушную девушку, отчаянно напоминавшую мальчишку? Он Фэй не боялся. Он её любил.

«А, значит, мне и расхлебывать все», — он вздохнул и провел пальцем по еще разгоряченной после любви коже Фэй. Ему её будет очень не хватать. Только… Если она погибнет по его вине, он себя точно не простит.

Он натянул на себя белье и футболку с длинным рукавом. Фэй тут же приподнялась в постели, тонкая простынь сползла с неё, давая Мотыльку последний шанс полюбоваться на девушку. Он до безумия любил ей худую, почти мальчишечью фигуру с чуть сильнее, чем надо для девушки, развитыми плечами, с маленькой аккуратной грудью, с… Он сглотнул, запрещая себе думать больше.

— Ты куда собрался? — спросила Фэй.

— В уборную, — соврал Мотылёк, понимая, что иначе его не отпустят.

— А… Иди… И возвращайся скорее… — Она легла обратно в кровать, мирно прикрывая глаза. — Я буду ждать…

— Я быстро! — Он выскользнул в коридор — в репетиционном зале он еще ночью оставил запасную одежду и небольшую фляжку с водой. Он даже едой разжился на всякий случай. Вряд ли этот запас спасет его в пустыне, но от него всего-то требовалось уйти отсюда, чтобы поезд смог продолжить свое движение уже без него. Хотя он отчаянно надеялся, что сможет выжить и привести помощь, спасая всех.

Стоило ему отойти от поезда ярдов на пятьдесят, не больше, как за спиной раздался низкий, до нутра пробирающий гудок тифона — Мотылёк даже развернулся, надеясь, что это зовут его. Но нет… Просто державший под парами локомобиль Чарли обнаружил, что ветер сдул песок, обнажая полотно дороги. И через пару минут, подавая длинный предупреждающий свист, локомобиль двинулся в путь.

Мотылёк сглотнул — они не заметили его отсутствия, и это хорошо. Он провожал взглядом медленно набирающий ход локомобиль, а потом… Потом с жилой платформы на тендер прыгнула грузная фигура, и ветер донес отборную брань Криса. Он ворвался в кабину с криком, который был слышен даже Мотыльку:

— Кто разрешил⁈ Мотылька нет!!!

Он поспешил убраться как можно дальше.