Мотылёк

Глава третья

Путь лежит через пески Июля

Они тогда впервые решили добираться до Ламмаса не привычно противосолонь через льды зимы и осень, а сократить путь через исчезающий Июль, ведь от Литы до Первого августа, праздника урожая, всего один месяц пути. Поезда с горючкой легко же преодолевают этот путь через жару и пески, снуя как ткацкий челнок через Июль. И поезда фермеров легко преодолевают этот путь. Что может случиться с огромным свежепостроенным локомобилем, упрямо тащившим за собой всего две платформы? Горючку возят сразу на десяти, а то и больше, платформах-танках*, а уж про жадных фермеров вообще можно не говорить… Их поля с овощами или фруктами иногда казались бесконечными. Все цирковые с предвкушением ждали поездки: всего месяц, пусть и через пески, это не одиннадцать через все Колесо года. Это была ошибка.

(Танк* — с английского цистерна. Во время Первой Мировой настоящие танки так назвали в целях конспирации, а название «цистерна» взяло и прижилось.)

Крис закупил в Лите большое количество топлива, он сделал глобальные запасы еды и воды, он нанял хорошего местного штурмана, не раз пересекавшего Июль, и локомобиль с яркой надписью на корпусе «Летающие братья Папийон» отправился в дорогу через пески Июля, через жару, зной и заставляющую кашлять пыль. Тогда все в предвкушении готовились к выступлениям в Ламмасе. Мотылёк почти не вылезал с репетиционного манежа — в его голову пришла идея, как можно кардинально изменить полёты. Только прежде, чем предлагать кто-то Крису, надо все тщательно просчитать и отработать, чтобы не возникло ни малейшей ошибки.

Фэй, которую не радовал новый дом Папийонов, старательно изображала энтузиазм, но Мотылёк не мог не замечать, как за последний год у нее осунулось лицо и как всё чаще она пользовалась гримом, чтобы скрыть темные круги вокруг глаз. Надо будет показать её докторам, как только приедут в теплый Август.

Поезд из гремящего холодного железа и меди, не останавливаясь ни днем, ни ночью, упорно штурмовал пески.

Иногда уставший после репетиций Мотылёк забирался на самый верх жилой платформы и смотрел, как мимо него течет пустыня. Вопреки ожиданиям, она не была однообразной и застывшей. Она жила — текли куда-то по воле злого, обжигающего горло ветра пески, похожие на огромные волны, летели прочь шары перекати-поля, мерно шагали на горизонте старинные караваны, везущие пряности и шелка, возникали, как миражи, оазисы, полные жизни и смеха. Мотылёк хотел бы дать местной ребятне представления, но Крис был против — их ждал Ламмас. Не стоит размениваться на мелочи.

Через седьмицу пути потерялась дорога — её засыпало песками.

Через две смуглокожий, одетый в белоснежные многослойные одежды штурман, ориентирующийся по звездам, признался, что не знает, где они находятся. Он что-то шептал про злых духов дороги, ополчившихся на них. А еще через день он просто сбежал, и поющие ветра замели за ним следы. Поднялась песчаная буря, на десять дней заставляя прятаться цирковых в железном нутре жилой платформы. А когда закончилась буря, оказалось, что цистерна с огромным запасом дизеля прохудилась.

Становилось все жарче и невыносимее. Репетиции почти прекратились — все старались экономить силы. Только по вечерам и ночью поезд оживал и в нем вновь раздавались голоса и натужный смех.

Одометр в локомобиле показывал, что по количеству пройденных миль они уже давно добрались до Сентября, но, скорее, они просто нарезали круги, все глубже и глубже теряясь в бесконечной пустыне.

Однажды, проснувшись вечером, когда спа́ла чудовищная жара и поднялся холодный ветер, Мотылёк, лежа в кровати, не почувствовал движения. Оно въелось под кожу, оно впиталось в мышцы, оно проросло в кости, заставляя каждый шаг подстраивать под такты огромного сердца-топки локомобиля. И вот… Мотылёк его не чувствовал. Их поезд встал.

Он осторожно выскользнул из-под ног и рук Фэй — та вечно умудрялась во сне опутывать его собой, словно мифический зверь осьминог. Морей и океанов в мире Колеса уже давно не существовало. Ходили упорные слухи, что где-то далеко, у Края земли еще можно увидеть огромные валы сизой от холода воды. Мотылёк хотел бы когда-нибудь там побывать, но все вокруг смеялись и говорили, что это сказки.

Он укрыл голые, такие хрупкие плечи Фэй теплым одеялом — к вечеру жара всегда спадала, меняясь на жуткий холод. Он не хотел, чтобы она замерзла.

Мотылёк провел пальцем по её лицу, задевая чуть опухшие губы — Фей обожала поцелуи. Он до сих пор не верил, что такая девушка, как Фэй, красивая, одаренная, живая, выбрала его. Она что-то смешно пробормотала во сне, что-то вроде: «Ты мой…» — и он спешно потушил прикроватный свет, чтобы не мешать ей спать — одеться он мог и в темноте.

Он наощупь натянул на себя одежду: старые, кое-где откровенно драные штаны, теплый свитер и обязательный тут платок, скрывающий не только волосы, но и лицо. Мотылёк помчался из комнаты по полутемным коридорам: горючку предпочитали экономить, а иллюминаторы были задраены из-за вечной пыли — она умудрялась просачиваться через малейшие щели между корпусом и стеклами. Платформа дышала и жила по своим каким-то странным законам. Что-то где-то скрежетало, стучало, хлопало и мелко, надоедливо, как комар, звенело. Откуда-то доносился шорох, словно катались странные шары, которые никто так и не смог найти. По первости это пугало. Потом все привыкли. Металл остывал и стонал. Капала вода конденсата с труб, протянутых под потолком. Гудела привычно вентиляция. Её звуки стали обыденностью и на них Мотылёк уже не обращал внимания, а когда-то ведь он не мог под них заснуть, страдая бессонницей. Вспыхивала и гасла единственная лампочка на весь длинный коридор. Мотылёк мчался наружу по узким медным лестницам, перепрыгивая через три ступеньки, и плотно закрывая за собой все двери, особенно ту, что вела из жилой части на открытую часть платформы. Тут обнаружить Криса не удалось, и Мотылёк в лихом прыжке перелетел через защитные ограждения, приземляясь на крышу тендера, и понесся к кабине локомобиля.

Крис, схватившись за голову, стоял на носу локомобиля, опираясь локтями на высокие поручни. На небо высыпали звезды. Тут они были отчаянно высоки и недоступны. Луна недавно умерла, огни локомобиля погасли, и что-то рассмотреть в окружающей их первозданной тьме было невозможно. Сейчас свет давало только золото волос Мотылька, но Крис упорно смотрел куда-то вперед в черноту голодной пустыни.

Мотылёк осторожно подошел к нему, зовя:

— Крис?

— Что?