Мотылёк

— Почему ваше сердце оказалось в груди Йона? — старательно спокойно спросил он, в конце концов с понятием трансплантации органов он был знаком, а почему при этом Мэгги жива, он разберется позднее.

— Вы не отстанете со своими вопросами⁈ — возмутилась Мэгги.

— Нет. Мне важно знать все, чтобы помочь вам… Так… Почему ваше сердце оказалось в груди лорда Остары. Я впервые слышу, чтобы молодые барышни так буквально дарили свои сердца.

— Потому что Йон из-за меня стал Зимним стражем… — Она явно злилась, что приходится объяснять прописные истины. — Разве это неясно? Он не мог жить без сердца, и я поделилась с ним своим. А потом пришел Зеленый туман и убил его. Забрал сердце. Йон отдал его взамен уплаты моего долга. Не спрашивайте — какого. Я сама не знаю. Йон… Он умер, и потому я хочу… Я не могу…

— Неправда, — строго оборвал её Мотылёк. — От первого до последнего слова.

Она вскинулась и гневно заметила:

— Да как вы смеете! Я Голдберри, я не говорю ни слова лжи!

— Да, лишь сплошные заблуждения. Йон не мог умереть — потеряв ваше сердце из своей груди, он лишь стал обратно Зимним стражем. И…

Она обмякла. Гнев покинул её. Она еле слышно сказала:

— Это все равно, что умер…

— И нет, он не может умереть — его сердце закопано где-то в Зиме. Его еще можно вернуть, леди Мэгги. И прекратите плакать. Оплакивать живого человека — дурная примета.

— Вы…

— Я помогу вам вернуть сердце лорда Остары. А сейчас пройдемте в родовой склеп или где вы похоронили лорда Остары. Вряд ли ему там нравится.

— О, небеса! — вздрогнула Мэгги, — там же кругом охранные плетения на случай спонтанного подъема мертвецов!

Она уже сама схватила Мотылька за руку и потащила его по лестнице вниз, через холл, по дорожке через парк и поля, занятые фермерскими поездами — кладбище располагалась на дальней границе поместья, чтобы затруднить мертвым родственникам возвращение в лоно семьи. Лил дождь, и Мэгги отмахнулась от него, как от досадного недоразумения, мешавшего добраться до цели. Из-за туч осторожно выглянуло солнце, еще боясь надеяться на перемены к лучшему.

Мотылёк не удержался и, подхватив Мэгги за талию, взмыл в небеса — так будет быстрее, чем идти по размякшей земле. Он слышал, как грохотало испуганное сердце в груди Мэгги. Кажется, девушка без сердца все же вернула его себе и даже влюбилась.

Уже у дверей склепа, Мэгги раздосадовано воскликнула:

— Ключ! Я забыла ключ!

Мотылёк, поставив Мэгги на землю, ногой выбил дверь.

— Да кому нужен ключ, когда идет речь о жизни!

Он спешно влетел в небольшой склеп, вычурно украшенный следящими за мертвыми черепами, внутри которых горели вечные свечи. Узкая винтовая лестница, начинавшаяся почти у дверей, уходила куда-то вниз, под землю.

Под ногами хрустела соль.

Мэгги вошла следом, беря с крючка у входа небольшой светильник. Мотылёк прищелкнул пальцами, зажигая его магией — пока еще Мэгги трясущимися от волнения руками смогла бы зажечь спичку.

Он поспешил дальше по узкой лестнице, ведущей вниз, фыркая себе под нос:

— Голдберри или слишком шустрые мертвецы, или параноики…

— И то, и другое, — ответила Мэгги, не отставая от него. — Прадед до сих пор пытается вернуться и воспитать…

Мотылёк кивнул:

— Ничего, отговорим от этой дурости… Но не сегодня. Сегодня главнее лорд Остары.

Откуда-то внизу донесся смешливый голос:

— У лорда Остары имя есть! Йон, к вашим услугам, надеюсь, у вас нет предубеждения против соли, как у меня.

— Йон! — простонала Мэгги, кажется, она только сейчас поверила, что он тут, что он жив…

Мотылёк обернулся на неё, останавливаясь на небольшой межлестничной площадке и уточняя спускаться дальше или нет:

— Какой уровень? Здесь или спускаемся дальше?

— Второй, еще ниже — тут хоронят родственников, остальные похоронены ниже…

— Хорошо, — вздохнул Мотылёк и понесся дальше по кружащейся и кружащейся лестнице.

Лорд Остары нашелся на крышке каменного саркофага, на которой он сидел, прижав колени к своей груди.

— Прошу прощения, что принимаю вас в столь нелепом положении… Открыть саркофаг сил хватило, а вот дальше — увы. Все же я больше нежить, чем жить.

Мотылёк впервые видел Зимнего стража и отдал должное его красоте — несмотря на иней, сковавший все вокруг, несмотря на снег, сугробами лежащий на каменном полу, несмотря на продолжавшие лететь снежинки с волос Йона, несмотря на то, что он был воплощением смерти, он был прекрасен. Длинные белоснежные волосы, гладкое, словно вырезанное твердой рукой скульптора лицо, сияющие кристаллы глаз… Он был совершенством, ледяным совершенством. И смертью…

Мэгги бросилась к нему, забывая распутывать защитные плетения.

— Йон!

Он был смертью, только это не волновало Мэгги. Она прижалась к Зимнему стражу, заставляя Мотылька второй раз за день почувствовать себя лишним… Решив, что Мэгги сама справится со всем, в том числе и солью, и чем-там-еще удерживали покойников лорды Голдберри, он пошел прочь. У лестницы он остановился и все же бросил взгляд назад — Мэгги явно не справлялась. Её платье покрывалось изморозью, а лорд Йон не мог уговорить её отстраниться.

Мотылёк вздохнул и, уже привычно вспомнив, что он тут единственный фейри, чуть изменил природу лорда Йона.

Кажется, на время тьма завладела им, но он цирковой, он идет до форганга даже несмотря на смерть и дикую усталость.

«Только бы остались силы на Зеленый туман!» — обреченно думал он, медленно поднимаясь по лестнице. Снова и снова заставляя себя делать шаг… Вновь и вновь упираясь рукой в холодную, склизкую от влаги и плесени стену, чтобы отдышаться и продолжать идти… Хорошо, что у дверей склепа его ждало дружеское плечо — у Мэгги была слишком умная и проницательная бабушка.

Крис поймал Мотылька в свои объятья.

— Опять ты себя не бережешь…

Тот хотел возразить, но Йон, оказывается все это время шедший за ним с Мэгги на руках, опередил его.

— Значит, беречь его придется нам.

А кругом вставал Зеленый туман.

Мотылёк заставил себя выпрямиться — он обязан защитить всех. Только он не знал — как. Он по-прежнему видел просто Весну — теплую, влажную, живую и чуть вредную. Туман приближался, заключая их в кольцо. Летали желтые игривые светлячки, и Мотылёк даже подумал, что был бы рад, если бы они поселились и в Самайне. Пахло талой водой и свежестью. И далеко, где-то за гранью слуха, слышалось чужое дыхание и смешки.

Мотылёк заступил перед Крисом: