Мотылёк

Глава девятнадцатая

Ищут Бри, а потом Йона

От Октября и вплоть до Мабона лил непрекращающийся дождь, скрывая дорогу и лес возле неё. Казалось, что за плачущими стеклами паромобиля мир таял и исчезал вместе с каплями воды…

Дорогу развезло, и промокший Мотылёк уже откровенно матерился, в который раз выталкивая тяжелый паромобиль из очередной рытвины. Их тут просто не могло быть — леди Мэгги, будущая леди Мабон всегда следила за дорогой.

Такой же мокрый Крис тоже устал — от дороги, от дождя, от ожидания. И от надежды. Возможно, напрасной.

Принять их отказались. Их не пустили дальше холла — дворецкий стоял насмерть, утверждая, что леди Мэгги никого не принимает, даже если вопрос жизни и смерти. При этом он так красноречиво рассматривал грязные, промокшие одежды, что Мотыльку на миг даже стыдно стало — за натекшую лужу с ботинок на прекрасный июльский ковер.

Крис был белее мела — так близко к отгадке, и так неимоверно далеко — кто он, и кто Мэгги Голдберри. Мотылёк усмехнулся — кто он и кто дворецкий.

Тот как раз широким жестом открыл дверь, выпроваживая их:

— Прошу, господа…

На улице сплошной стеной вставал дождь.

Мотылёк пошел на крайние меры — он просто громко крикнул:

— Леди Мэгги, это касается вашей бабушки Бри Голдберри!

Он долго прислушивался, скрутив дворецкого, который пытался его нокаутировать прямым ударом в корпус. Да, Мотылёк по-прежнему предпочитал не драться, но защищаться он умел. Он прижал яростно сопротивляющегося дворецкого к стене, подпирая его коленом в спину.

— Не сопротивляйтесь. Я фейри, я априори сильнее вас. Угомонитесь, если леди Мэгги не откликнется, то мы просто уйдем — если она не помнит свою бабушку, то ничего не поделать.

Наверху раздались шаги, и на площадке лестницы второго этажа показалась бледная леди Мэгги, кутавшаяся в узорчатую шаль.

— О чем вы хотели поговорить, господа?

Глаза её были красны, а нос подозрительно распух.

Мотылёк задрал голову вверх и перечислил всё, что его интересовало:

— О вас, о Бри Голдберри и о Зеленом тумане.

— Вы опоздали. С Зеленым туманом все решено, обо мне говорить нечего, а моя бабушка леди Голдберри пропала больше двух лун назад. Всего вам доброго, господа.

Мотылёк видел — леди Мэгги было отчаянно плохо, и даже не потому, что она была бледная и явно пахла слезами и горем, а потому, что дом вел себя странно — стены меняли цвет, мебель совсем истаяла, грозясь пропасть, а воздух вонял пустотой небытия. Еще чуть-чуть, и Мабон, если леди Мэгги не возьмет себя в руки, может исчезнуть, как исчез когда-то Сентябрь.

— И все же, леди Мэгги, позвольте нам подняться к вам и поговорить.

Она старательно строго сказала:

— Мне немного не до вас, господа. Попрошу покинуть дом. Я приняла вас, я ответила на ваши вопросы, но…

— Леди Мэгги, что у вас случилось? — откровенно спросил Мотылёк, смущая её. У леди же никогда ничего не может случиться.

— Абсолютно ничего. Разве это неясно? Ничего не случилось. В благородных семействах не бывает неприятностей, ибо мы так воспитаны. Не стоит тут искать скандалы или жареные факты.

Он нагло воспользовался крыльями и взлетел к Мэгги, перекрывая ей дорогу к отступлению вглубь дома. Мотылёк веско произнес:

— Леди Мэгги, прекратите врать. В Осени свирепствует Зеленый туман, он уничтожает всех, кто связан с тайной Голдберри… Нас очень интересует судьба вашей бабушки Бриджит Голд…

Крис не выдержал и заорал на весь холл:

— Бри! Бри Папийон! Я до сих пор помню тебя! Пожалуйста! Хоть один намек, хоть один звук…

И тут раздался мерный, уверенный стук… Мэгги вздрогнула, бледнея еще сильнее, хотя казалось бы, что больше и некуда. Она закричала, словно не леди, непозволительно громко:

— Бабушка! Бабушка! Я помню тебя! Я не бросала тебя! Я лишь не могла тебя помнить эти луны, потому что была в плену зимних стражей без сознания. Но, Мироздание!!! Я никогда

НЕ ЗАБЫВАЛА

мою бабушку! Ты обязано меня слушаться! Я Мэгги Голдберри! Голдберри своих не забывают!

— И Папийоны своих не забывают, — твердо сказал Крис, быстро поднимаясь по лестнице к ним. Дворецкий остался в одиночестве, не зная, что делать. Происходило что-то из рук вон, а хорошее или плохое, он так и не понял.

Мотылёк прищурился. Он тут был единственным фейри, и сил у него было было больше, чем у Папийонов и Голдберри. Он закрыл глаза и

вспомнил

тоненькую девушку в старинном платье, стянутую корсетом так, что талию можно обнять двумя ладонями. Пышную прическу, украшенную дрожащими цитернаделями — Стен перед гибелью пробормотал, что Мэгги ужасающе похожа на Бри. Лицо сердечком, узкие губы, бледная кожа, мушка над губой.

— Молодой человек, — возмутился молодой женский голосок, — я не настолько гм… Старинна. Чувствую себя доисторическим ископаемым…

Крис звонко засмеялся, прижимая к себе такую живую и молодую Бри:

— Это был карнавал, Мэгги и Мотылёк… Это был карнавал… — Он наклонился и поцеловал леди Голдберри, и та не сопротивлялась. Хуже того, она заливисто принялась смеяться, когда Крис поднял её вверх за талию и принялся крутить на своих руках.

Мэгги выглядела бесконечно потрясенной нравами своей бабушки. Мотылёк взял её за руку и потащил дальше по коридору в поисках кресла или софы, куда можно было бы безопасно усадить Мэгги.

— Я не пущу вас обратно к вашей бабушке, пока вы все ясно и четко не расскажете — что случилось у вас. Почему вы в таком плохом состоянии.

Он помог ей присесть, для верности сам придумывая кресло — пусть не гармонирующее обивкой с интерьером коридора, но когда тот сам не уверен, какого он цвета и если ли он вообще, пойдет первый пришедший в голову цвет.

Мэгги сжала в руках платок, уже мокрый от слез, и продолжала молчать.

— Мэгги, я упрямый, я не уйду — вам придется все мне рассказать, я не хочу Мабону участи Сентября, а сейчас Мабон как никогда близок к исчезновению. Что случилось?

Он присел на корточки перед ней, рассматривая снизу вверх.

Мэгги бесчувственно сказала:

— Йон… Лорд Остары погиб. Его убил Зелёный туман. Вчера.

Мотылёк замотал головой — этого он никак не ожидал.

— А его-то за что?

Мэгги бесцветно продолжила:

— Они забрали мое сердце из его груди.

Мотылёк вздохнул — час от часу не легче.