Мотылёк

Глава восемнадцатая

Мотылек наслаждается личной жизнью

Мотылёк вышел из цирка, отчаянно зевая…

Рассветало… Тянуло холодком и свежим снегом.

У крыльца стоял пароцикл, на котором сидя, пристроив голову на руль, спала Фэй. Сегодня на ней было светлое, нежно-голубое платье, все в оборках и кружеве, а поверх она надела кожаный корсет, превративший её совсем в тростиночку. Она была такая потерянная и хрупкая, что хотелось заслонить её от всего мира и всех его бед… Только Фэй больше не его.

Он осторожно подошел и не удержался — погладил её по голове. Фэй тут же взвилась, обнимая его и крепко прижимаясь всем телом

— Мотылёк… — выдохнула она ему в грудь.

— Фэй, почему ты тут?

Он уже ничего не понимал. Она пожаловалась ему, жалобно заглядывая ему в глаза:

— Так не пускали же… И, Мотылёк… — Она быстро-быстро зашептала, ужасающе щекоча своим дыханием: — Пусть ты не мой, пусть мы никогда больше не будем вместе, в ад весь этот мир! Плевать! Но им я тебя не отдам! Садись — уже вечером мы будем далеко от этих тварей.

Он аккуратно за подбородок приподнял её лицо вверх/

— Фэй? Что случилось?

Она снова упрямо повторила:

— Я не дам тебя вздернуть на виселице, как убийцу! Садись — мы едем в Имболк.

— Фэй? Я не понимаю тебя.

Она вырвалась из его объятий.

— А что тут не понимать? Вчера ты сказал в шутку про глаза Стена, а потом он их тут же выбил. А еще он говорил, что его заткнет только смерть. И вот он тут же умер. Выводы просты, и уже сегодня днем город будет звать тебя убийцей. Мы же феи, мы убиваем, как дышим! Поедем отсюда — я не позволю им растерзать тебя.

Она вздохнула и вскользь заметила, кончиками пальцев прикасаясь к его щеке.

— А ты помолодел. Опять. И тебе идет этот возраст. Очень идет.

Мотылёк признался:

— Это не я… В смысле запомнил меня таким не я. Скорее всего Гранат или Креван. И не смотри на меня так ужасающе — мы с Креваном обсудили все наши разногласия и пришли к обоюдовыгодному сотрудничеству. Дружбой это назвать пока рано, но, Фэй, все будет хорошо.

— Ты…

— Я с Креваном уничтожил дом Ведьмы. Если бы не Лис, мне бы не хватило сил. Ему бы тоже, кстати, сил не хватало для проникновения в дом Ведьмы. Фэй, я взрослый, не надо за меня бояться — я отдаю себе отчет, когда опасно и не надо лезть. Кстати… — Он с легкой улыбкой посмотрел на девушку и признался: — Бежать из Самайна тоже не надо — Дубу удалось найти доказательства того, что Стена убил Зеленый туман. Я должен остаться, чтобы защитить Криса. Мне кажется, хотя я надеюсь, что дико ошибаюсь, он может оказаться следующим.

Он протянул руку, поправил наползшие на глаза волосы Фэй и снова сказал глупость:

— Фэй, уже поздно, но, может, ты окажешь мне честь и поужинаешь со мной?

Она старательно расплылась в улыбке, ехидно его поддевая:

— У тебя опять возникли проблемы с деньгами?

Он грустно улыбнулся, сдаваясь и говоря правду:

— А вот и нет. У меня проблемы с настроением, но я обещаю, что на тебе это никак не отразится, Фэй.

— Хорошо…

Она протянула ему руку.

И он, крепко обхватив её ладонь своими пальцами, быстро потащил её прочь от цирка, от пароцикла, готового унести её вдаль от него, от плохого настроение, от погибшего Стена и от проблем. Он мчался, подчас буквально летя над тротуаром, но Фэй не жаловалась — она неслась рядом, дико улыбаясь и надеясь, что все наладится и без её объяснений и требований прощения.

И были карусели, которые уже остановились, но они все равно катались на них, отталкиваясь ногами от земли. И было уже замершее кольцо обозрения — они просто вознеслись в кабинку на крыльях Мотылька. И был поздний ресторанчик, точнее закрытый кабинет, где после пары глотков вина и какой-то вкусной ерунды Мотылёк честно спросил:

— Фэй, я могу тебя поцеловать?

Она возмущенно посмотрела на него — и как он так умудрился все испортить⁈

— Нет, конечно. Или ты думаешь, что можно получить другой ответ на такой дурацкий вопрос?

Он придвинулся к ней и сказал:

— Тогда я все равно тебя поцелую, хотя это и неправильно — без разрешения…

Он выполнил свою угрозу, целуя нежно и медленно, наслаждаясь каждым мигом. Он знал, что в любой момент его счастье может оборваться, уезжая прочь на пароцикле.

Она сама пересела на его колени, и ему пришлось остановить её руку, расстегивающую пуговицы на его рубашке:

— Не надо, Фэй.

— Почему⁈ — Она возмущенно отодвинулась, скривив губы. — Ну почему сейчас? Ведь ты прежний!

Он поймал её наглую ладонь и поцеловал у запястья.

— Потому что мне этого уже мало, Фэй.

— Мало? Тебе меня мало⁈

Он мягко сказал:

— Тебя тут слишком мало! — Он провел рукой по её затянутой в корсет талии, заканчивая пальцами в кружевном декольте. Чуть-чуть, хоть и отчаянно за гранью приличий. — Тут нас могут поймать в любой момент, а я не люблю, когда меня прерывают… Фэй… Пойдем домой, пожалуйста.

Они начали целоваться, как он и думал, на лестнице второго этажа под крики Граната:

— Я же просил: поздно возвращаешься — делай это тихо!

— Не ворчи, Гранат! — прокричал Мотылёк вниз, в возмущенную тишину, скидывая фрак и ненужный жилет.

А потом… Потом была только Фей — до самого полудня, чем бы он не закончился.

Она прошептала ему в грудь, сидя на широкой балюстраде террасы и наблюдая, как просыпается город:

— Я хочу круассан.

— Сейчас? — уточнил он, судорожно вспоминая, где остались его штаны?

Она очень серьезно кивнула:

— Сейчас!

Он фыркнул:

— Круассан, так круассан…

Мотылёк помчался в комнату, оставляя за собой разочарованную Фэй. Раньше его не волновали такие глупые условности, чтобы украсть круассаны. Он натянул джинсы и вылетел прочь под её крик:

— Ты деньги забыл!

Он развернулся в воздухе, на миг застывая на месте, и косые солнечные лучи превратили его волосы в красное золото.

— У меня тут кредит!

Он вернулся с булочками и горячим кофе в стаканчиках с крышками.

— Ого, а я только подумала, что один круассан будет слишком мало… — улыбнулась Фэй.

— Я повзрослел, Фэй. — Он подмигнул и поставил стаканчики на широкое ограждение террасы. Туда же отправились булочки в бумажном пакете. — Юность — это энтузиазм и безудержное веселье, а взрослость — опыт и…

— Эскапады? — предложила свой вариант Фэй, рукой поправляя длинную челку, налезшую на глаза.