Мотылёк

Она, не дождавшись ответа Мотылька, пошла на манеж к напарнику, опускаясь на колени и что-то тут же выговаривая ему. Тот лишь, выпрямляясь, что-то показал ей на ладони, и Альба засияла, тут же помогая перелопачивать опилки. Когда Дуб облегченно крикнул: «Ага!» — снова что-то показывая Альбе, она потянулась к парню и, сперва засветив ему щелбан в лоб, поцеловала его в щеку.

— Я тебе говорила: Зеленый туман! А ты⁈ Доказательства, дока-а-зательства!

— Аль… — несчастно сказал Дуб — рука у грогач была тяжелая. — Я же нашел доказательства…

Мотылёк удивленно рассматривал парочку, задаваясь вопросом — как они оказались так быстро в цирке? И почему на Дубе был фрак? Впрочем, Альба тоже была очень красива для той, кто спешно рванул на вызов.

Крис пробормотал:

— Вот так и становятся стариками… Ты их растишь, растишь, а потом они влюбляются и строят уже свою жизнь, не спрашивая твоего мнения.

Мотылёк предпочел промолчать.

Дуб вскочил на ноги, направляясь к Мотыльку.

— Сэр, это точно зеленый туман — на месте убийства Башмачника были найдены такие же светлячки… Только тогда я не придал этому значения — мало ли, вокруг фонарей на площадях всегда все в насекомых… Вы осмотрели уже тело Папийона?

— Нет, Дуб.

— Но, почему, сэр?

Альба подошла ближе и засветила парню затрещину:

— Ду-у-уб, Стен был ему как брат! А ты как думаешь, стоит ли лорду Мотыльку осматривать тело Папийона?

— Стоит, — признал Мотылёк. — Только вместе с вами — я хочу найти еще признаки Зеленого тумана, чтобы понять, как ему можно противостоять.

На улице глухо раздавались хлопки зрителей и взрывы фейерверков. Первые усталые циркачи возвращались обратно… Альба тут же бросилась выискивать в толпе братьев Папийон, шпрехшталмейстера и униформистов, наблюдавших за представлением в момент гибели Стена. Мотылёк внутренне собрался — и он, не спавший уже вторые сутки, и цирковые устали, но нужно по свежим следам записать показания…

* * *

Мэгги была в полном восторге от представления. Она даже не думала, что цирк — это настолько прекрасно, ярко, тепло и смешно. И ни капли невульгарно. И сейчас, искоса посматривая на Йона, безупречно ведущего её под руку к паромобилю, она вспоминала слова Ба и чувствовала, как ужасно краснеют её уши. Йон, должно быть, хорошо сложен — фрак, как перчатка, обтягивал его фигуру, позволяя любоваться и широкими плечами, и тонкой талией и длинными ногами, и даже серебристым лисьим хвостом. Когда-то, Йон рассказывал, у него был ярко-рыжий окрас, но после Сердца зимы он стал белоснежным лисом. И сердце сжималось от странного ожидания — что будет между ними, между Йоном и ею, буквально через две седьмицы. Она увидит его без сковывающих одежд…

Йон, открывая дверцу паромобиля чуть наклонился к Мэгги, а сердце уже билось в голове, как безумное — на миг ей показалось, что он поцелует её.

— Мэгги… Прошу…

Он помог ей сесть, а потом все же поцеловал её руку у запястья, там, где заканчивалась перчатка, но еще не начинался рукав глухого платья. Мэгги внезапно вспомнила, что она обезображена и может не понравиться Йону… От этого на миг стало больно.

— Мэгги, все хорошо?

Йон заглянул ей в глаза, снова целуя её запястье.

Мэгги, забывая свои глупые мысли, медленно поправила рукой рассыпавшиеся белоснежные волосы Йона, чувствуя себя безнадежно счастливой, хоть и знала, что нарушает правила приличия…

А потом пришел Зеленый туман. Он окутал паромобиль, дыханием холодя затылок и заставляя сердце сбиваться с ритма… Мэгги даже не успела понять, что происходит — зеленые капли воды на коже, шорохи, гулкие голоса и уверенный, абсолютно спокойный, почти ледяной голос Йона:

— Берите плату с меня!

— Но…

— Жертва имеет право откупиться! И я заплачу сам — берите сердце, дороже этого у человека ничего нет… И у лиса тоже.

И тоненькая ниточка, связывающая Мэгги и Йона, оборвалась — сердце Мэгги в груди кумихо перестало биться.