Мотылёк

Глава семнадцатая

Происходит убийство

Мотылёк с ужасом представлял все необходимое для светского выхода — сорочка, жилет, галстук, штаны с лампасами, фрак, плащ, цилиндр, трость… Но сперва душ и бриться!

Местная чопорная мода после свободы других миров удручала Мотылька. А вот леди Мэгги, которая тоже готовилась к поездке на представление, куда её пригласил Йон, страдала от разнузданности нравов, царившей по слухам в цирке. Она сама никогда не бывала там, ни на одном представлении, и предложение Йона её шокировало, если не сказать большего. Но он был настойчив, и Мэгги пришлось сдаться.

Пока Сьюзан аккуратно завивала ей волосы, Мэгги вспоминала бабушку…

— Папа… Папочка… — Она обняла его за плечи и ласково прошептала в ухо, зная, что так отец не откажет: — Я хочу в цирк…

Об этом её просила бабушка, та самая, которую никто, кроме Мэгги, не видел в доме.

— Это абсолютно невозможно! — Отец резко встал и яростно сказал: — В это гнездо разврата ты не поедешь никогда!

— Упертый барашек, — вздохнула бабушка, сидя в кресле.

— Но па… — попыталась Мэгги на правах любимицы.

— Нет! И даже не смей никогда говорить это слово! Там мужчины настолько развратны, что показываются на люди в трико! А женщины ходят только в одном белье, Мэгги!

Он спешно вышел из гостиной, оставляя её недоумевать:

— Ба? Ты точно уверена, что хотела именно в цирк?

Бывшая леди Голдберри с лихой улыбкой на губах сказала:

— Поверь, мужчины в трико выглядят сногсшибательно! На это стоит посмотреть.

— Ба-а-а? Мужчины в трико⁈

Женщина в старинном платье и парике с буклями фыркнула:

— Когда-нибудь ты поймешь, что подтянутые парни в трико это очень красиво и не вульгарно. Но еще лучше, чем в трико, они смотрятся ню.

— Ба…? Ню?

— Без ничего, малышка моя! Твой Йон, например…

Мэгги возмутилась:

— Ба! Мне всего пятнадцать!

— Тебе уже пятнадцать, глупенькая… Пора бы жить своим умом, а не традициями Голдберри.

И вот… Сейчас, спустя два года она была готова нарушить очередную традицию Голдберри. Только её бабушки, её смешливой Ба больше не было в доме.

Когда Мэгги вернулась из плена Зимних стражей, бывшая леди Голдберри уже истаяла. Дом изменился без неё — стал старым, ненужным, пустым, наполненным странными стуками и шорохами. Мэгги уже устала ждать, когда уедет отсюда прочь в Остару вместе с Йоном. До их свадьбы оставалась всего пара седьмиц, и тогда Мэгги узнает, права ли была бабушка, утверждавшая, что больше всего мужчинами идет нагота. Про трико ей придется узнать сегодня.

Сьюзан воткнула в прическу Мэгги последнюю цитернадель, чуть дрожащую и бросающую во все стороны яркие блики.

— Лорд Йон будет поражен в самое сердце, мисс Мэгги.

— Он уже, он уже… — заставила себя улыбнуться Мэгги — внутри неё все, как та цитернадель, подрагивало от тягостного ожидания. Она знала — нарушение традиций подчас неотвратимо карается судьбой. Запрет на посещение цирка лорд Алистер, её отец, так и не снимал… И уже не снимет никогда, потому что не вернется домой.

* * *

Креван прошелся по своему парку, погруженному в темноту. Сейчас, чувствуя, что хранится в небольшом сосуде, который он нес в руке, возле него никого не было — испуганные фонарщики забились куда подальше. Урхины спрятались под корни деревьев, буги и пикси пропали в цветах.

Креван выбрал изящную беседку, окруженную кустами роз, и решился — он сдернул защитную печать с небольшого сосуда, который он тайно унес из дома Ведьмы Пэм. Ему не нужен был безоар, чтобы не бояться отравлений. Ему нужна была его Рош.

И Рош вырвалась из сосуда алой разъяренной молнией, призрачными руками вцепляясь в шею лиса. Она заорала ему прямо в лицо:

— Где! Моя! Дочь⁈

— Рош, успокойся, прошу… — прошипел он, старательно пытаясь продышать липкую боль, пытавшуюся отправить его в небытиё.

Крылья призрачной феи, слишком маленькие, чтобы на них летать, когда она была живой, раскрылись. Их края блестели — они были острее ножей холодного железа, даже несмотря на то, что Рош была полукровкой.

— Где моя дочь⁈

Когти призрачной девы оставили мелкие дыры в одежде лиса. На ткани вокруг расплывались кровавые цветы. Кожа горела от боли, слишком сильной даже для рыцаря Неблагого двора.

— Она умерла, Рош, я не защитил её…

Рош прищурилась и, широко раскрыв рот, что стали видны все мелкие острые зубки, завизжала. Кревана криком откинуло прочь, через балюстраду беседки, через розовые кусты, через заросли терновника прямо к стволу дуба и крепко прижало, так что не сдвинуться.

Из носа и ушей мужчины потекла кровь.

— Рош, остановись — это не ты! — попытался её увещевать Креван.

Она подлетела ближе, нависая над ним.

— Я не для того продала свою душу ведьме, чтобы ты не защитил мое дитя!!!

Она с размаху ударила лиса по щеке, оставляя кровавые царапины. Алые капли крови упали на стебли роз, заставляя их просыпаться. Шипы впились в тело Кревана, не давая сбежать. Только он бежать не собирался. Ладонью вытерев кровь с лица, он вновь мягко попросил:

— Рош, успокойся…

Та продолжила орать ему в лицо так, что из его ушей потела кровь:

— Ты будешь первым… Потом будет Гранат… А потом я убью Джека-фонаря…

Лис пробормотал:

— Пятый уже давно мертв, Рош… Тебе некому мстить…

— Плевать! Я убью всех в том проклятом дворце, будь ты проклят, Креван!!!

* * *

Мотылёк перед представлением забежал к Крису в закулисье. За форгангом вовсю шумел цирк — зрители все прибывали и прибывали. Шутка ли — последнее выступление Папийонов в Самайне!

Цирковая семья была суеверна, тут говорили: зеленое выступление или крайнее — для совсем уже непонятливых. Это представление, где разрешено чуть больше, чем обычно. Это представление, в котором цирковые шутят друг над другом. Это представление-праздник, потому что впереди дальняя дорога, и она должна быть хорошей, а потому надо выложиться по полной.

Крис уже стоял у форганга, привычно волнуясь и разглядывая в зал — проверял публику… Рядом разминались танцовщицы — сегодня у них было слишком много костюмов, и их перевели со второго этажа в гримерки поближе к манежу. Проверял реквизит клоун — он всегда у форганга, готовый в любую минуту выбежать на манеж, спасая ситуацию.

Мотылёк подошел к Крису.

— Добрый вечер!

— И тебе добрый вечер, Мотылёк…

Крис протянул ладонь для рукопожатия.