Мотылёк

— Они не любят старость. Старость. А я не собираюсь отказываться от своей жизни и своего опыта.

— Мотылёк, может, все же останешься в цирке? Переночуешь…

— Нет, спасибо. Со мной все хорошо. Я обещал Фэй хороший день, но не смог. Зато она напоследок все же подарила мне хороший день рядом с собой. Мне большего не надо.

Крис хлопнул его на прощание:

— Заходи, когда сможешь.

Мотылёк лишь кивнул, ступая в странный зеленоватый туман, пахнущий влагой и прелой землей, а еще самую малость приторно нарциссами. Вокруг летали многочисленные желтые светлячки, словно присматривались к Мотыльку. Некоторые даже садились на его свитер и тут же уносились прочь. Звуки скрадывались, и Мотылёк не слышал ни звука заведенного пароцикла, ни дыхания все так и стоявшего на крыльце Криса, явно волновавшегося за него. Но угрозы Мотылёк не чувствовал, скорее любопытство. Было ощущение, что кто-то прячется в тумане, почти дыша в затылок, заставляя сердце биться чуть быстрее, но зла не было, а чуть диковатое, как принято у фейри, веселье. Иное веселье. Мотылёк остановился, шум ярмарки совсем смолк, даже чужое любопытное дыхание замерло. Он протянул руку вперед — на ладонь опустились зеленые капельки воды. И что-то возникло в памяти, что-то из сказок, что-то из совсем забытого, из еще раньше, чем рассказывал ему истории Крис. Может, что-то из сказок матери? Что-то о весне, приходящей туманом. Или о гоблинах, прячущихся в нем. Мотылёк прикрыл глаза, вспоминая жужжание колеса веретена, запах хлеба и дыма, тихий голос: «И пока цвел цветок, обещали боглы…». Что обещали боглы, он не вспомнил — Крис не выдержал и все же крикнул с крыльца:

— Мотылёк… Возвращайся! Я иду за тобой. К черту, ты не боишься — я боюсь!

Мотылёк развернулся на голос Криса, и тут со стороны цирка донесся дикий стон боли и громкая ругань. Мотылёк тут же бросился обратно с первой глупой мыслью — Крис!

Но это был не он…

Стен сидел на бортике манежа, ладонями сжимая глаза, словно играл в жмурки. По его лицу текла кровь, капая с рук на опилки. Он ругался и орал так, что сбежался почти весь цирк.

Крис поймал у форганга бледного Марка и спросил:

— Доктора вызвал?

Тот лишь ошарашенно кивнул.

Мотылёк плечами раздвинул толпу вокруг Стена, подходя ближе к брату.

— Разошлись! Не мешайте!

Он положил свои ладони поверх пальцев Стена:

— Убери свои руки, пожалуйста…

— Уйди, эльфийская тварь!!! — взорвался криками Стен. — Надо было тебя там в пустыне бросить и уйти, так нет, Крис поперся: «Мой мальчик!!!»… Тварь, ну какая же ты тварь!

— Стен, — мягко сказал Мотылёк. — Мы не друзья, факт. Но и не враги. Убери руки — я не могу лечить сквозь них.

Тот его не слушал, продолжая кричать так, что слышали все цирковые:

— Да иди ты… Значит, глаз вон, да, за старое⁈ А она моя была! Моя, и что ты с этим будешь делать⁈ Убьешь меня⁈ Даже убьешь — будешь помнить, что это я учил её целоваться, это я учил её тра…

Мотылёк дернул его руки в стороны и зло велел:

— Заткнись! И не мешай мне работать!

Стен заорал от бессилья — он ничего не видел, и не потому, что мешала кровь… Он ничего не видел, потому что край сетки выбил ему глаза. Так бывает, когда неудачно прыгаешь в нее.

Ладони Мотылька засветились… Он слышал, как шепталась толпа за его спиной, пересказывая друг другу, как Стен, прыгая с мостика отлетел от сетки и врезался со всей силы в край… Он слышал, как кто-то утверждал, что перед этим видел, как на манеж затекал туман из дымной машины. Он слышал, как кто-то тихо сказал, что бывший Джек угрожал выбить глаза Стену за свою фею, которая его бросила. Он слышал, как обсуждали, что сеткой невозможно так искалечиться.

Он просто вспоминал Стена, и ему было плевать, что тот о нем думает.

Он чувствовал, как мир вокруг содрогнулся, отбрасывая его назад, но там обнаружилось твердое плечо Криса, который всегда был рядом. Все же двое умирающих в день — слишком даже для Мотылька…

— Ну-ка, ну-ка, отойдите, прошу, вы мешаете… — раздался за спиной голос доктора.

Мотылёк отнял свои руки от лица Стена.

— Тут всего лишь носовое кровотечение, док. Всего лишь носовое кровотечение и один мнительный цирковой, только и всего.

Крис, подхватив Мотылька за талию, потащил его прочь, ругаясь на ходу:

— Никуда ты сегодня не пойдешь — ночуешь у меня… — Для надежности он закинул руку Мотылька себе на плечо.

Тот, буквально повисая на Крисе, буркнул:

— Крис… Ты понимаешь, что о нас подумают? — Ноги слушались Мотылька с трудом, словно он был мертвецки пьян.

— Плевать… Пусть думают, что мы чертовы ублюдки, одержимые убийством Стена… Чертов туман — говорил же, он всегда к неприятностям.

Мотылёк, еле передвигая ноги, педантично напомнил:

— Ты говорил к смертям.

— Надеюсь, что на сегодня это все… — Крис оглянулся на бурлящую на манеже толпу и прикрикнул: — Расходитесь, на сегодня все репетиции закончены!

Комната у Криса не изменилась — сколько себя Мотылёк помнил, тот всегда спал на узкой, аскетичной кровати, такую же выделив и для Мотылька. Та же ширма, скрывавшая столик для умывания, те же сундуки с одеждой и реквизитом. Даже жаровня для разогрева еды та же, вековой давности — сколько лет Крису на самом деле, Мотылёк никогда не спрашивал. Тут не праздновали дней рождения, тут не добавляли года, помня себя и окружающих молодыми, чтобы были силы выступать на манеже. Даже Мотылёк, считавший свои года до совершеннолетия, после восемнадцати бросил это глупое дело.

— Ложись давай, герой… — Крис помог опуститься на кровать, все такую же жесткую и неудобную. — Чаю? Или виски?

Тот качнул головой, удобнее ложась боком, чтобы не мешали крылья.

— Нет, ничего не надо, Крис. Я чуть-чуть отдохну и уйду — дел навалом.

— Тогда… — Крис достал из сундука одежду для Мотылька и положил её на прикроватный стул. — Держи, утром пригодится. И… Не бери в голову про Фэй. Она Стена бросила задолго до тебя.

— Знаю. Она его бросила в тот же вечер, как увидела мои волосы у форганга.

— Просто не думай об этом. И будь человеком — обувь сними, спать неудобно же будет.

Мотылёк послушно скинул ботинки и пробормотал:

— Расскажи мне о тумане…

Крис медленно раздевался, готовясь спать, и Мотылёк не смог удержать смешка — тот был все такой же чопорный в своем длинном нижнем белье, словно дальше Самайна и мира Колеса носа не совал.

— Да что рассказывать… Это дело прошлого.

Мотылёк напомнил: