Мотылёк

— Это произошло на третий день моего прибытия в Самайн. Я повздорила с твоими стражами, доказывая, что раз ты мертв, то и твое распоряжение о запрете на пребывание в Самайне меня не касается. Они довольно быстро согласились — я думала, что все дело в том, что я хотела отомстить за тебя Джеку, но оказалось все гораздо проще — в тот день в Самайн прибыл Креван и точно так же сцепился со стражами. Я столкнулась с Креваном ночью. Светила нарастающая луна, света было мало, иначе я бы ни за что не прошла мимо него. Он стоял у какого-то дома и разговаривал с парнем — с бородой и длинными светлыми волосами. Очень красивый парень, если тебе интересно и это. Я проходила в паре ярдов… И потому видела, как кинжал Кревана вонзился тому прямо в сердце. Креван даже вежливо поздоровался со мной, опуская мертвого блондина на брусчатку площади и пояснил, что некоторым фейри на роду написано быть убитыми. Это все об убийстве блондина… Убийство ведьмы я не видела — я не настолько интересовалась делами Кревана, меня больше интересовал Джек. Но после убийства ведьмы я порасспрашивала кое-кого… Все говорили, что видели Кревана в толпе возле мертвой ведьмы. А еще… Я точно знаю, что Ведьма Пэм когда-то крупно повздорила с Креваном, и он обещал её убить. И… Что там еще?

Мотылёк потер виски и напомнил:

— Убийство Башмачника.

— Башмачник… Это было под утро. Туман был особенно силен. Я возвращалась в гостиницу, где остановилась, и тут услышала истошные крики о помощи. На крик кинулись сразу несколько парней покрепче, кто возвращался с работы домой. Я же предпочла пойти в другую сторону — я не боец. Крики раздавались то тут, то там, словно бы отовсюду… Стоило мне выйти на площадь, как туман внезапно рассеялся, и на площади осталось ЭТО… Что-то обглоданное и кровавое, словно прошлась Дженни Железные зубы или Кровавые кости повеселился. Над тем, что было телом Башмачника склонился Креван. Его перчатки были в крови. Он держал странный букет высушенных цветов в руках. Он его повертел, а потом положил Башмачнику на то, что когда-то было сердцем. В буквальном смысле было сердцем. Все, Мотылёк. Больше мне добавить нечего.

— Прости… Прости, что заставил вспомнить это.

Она встала с кресла.

— Мотылёк… Не иди против Кревана, — попросила она. — Он убьет тебя, и рука его не дрогнет.

— Фэй…

Она грустно улыбнулась, провела рукой по его лбу, словно хотела стереть морщины.

— Мотылёк… Я пройдусь по магазинам… Попробую поднять себе настроение. Как-то хороший день совсем не задался. Но хороший вечер я буду ждать. Делай, что должен… Я буду ждать тебя в парке в шесть.

Она пошла прочь, заставляя Мотылька скрипеть зубами — не заметить её попытки превратить его обратно в мальчишку он не мог. Она весь разговор пыталась заставить мир помнить его совсем молодым. Только именно здесь Мотылёк был как нигде силен — тут его помнили сильным, уверенным в себе и зрелым… Он не собирался в угоду Фэй снова становиться наивным, недальновидным мальчишкой, слепо влюбленным в неё. Он до сих пор любил её, но теперь он знает — кого он любит и что же ему ожидать от Фэй.

Он криво улыбнулся — хотя с выступлением на полотнах она его удивила.

* * *

Мотылёк встал и направился в покойницкую — в отчетах об убийствах было написано, что за телами так никто и не обратился. Возможно, их так и не погребли — магия позволяла хранить тела бесконечно долго.

В коридоре за ним в кильватер пристроился Дуб — молодой парень из людей, маг, воспитанный спригганами. Он был обычным парнем с каштановыми волосами, узкими, постоянно поджатыми губами и глазами, вечно спрятанными за очками. Дуб и дуб, иначе и не скажешь — мстительный и злой, как все дубы.

— Милорд…

— Лорд… — машинально поправил его Мотылёк.

— О, да. Конечно.

— А лучше страж…

Дуб сверкнул глазами:

— Лорд Дже…

— Мотылёк.

Дуб обреченно поправился:

— Лорд Мотылёк… Какие будут распоряжения?

Мотылёк резко развернулся, останавливаясь:

— Дуб…

Тот сглотнул — волосы Мотылька, который уже не был Джеком, загорелись, а это был плохой, очень плохой признак.

— Ты почему позволил Альбе доработаться почти до смерти? Еще чуть-чуть бы, и не стало нашей Альбы. Ты думаешь: так можно обращаться с сослуживцами?

Дуб дернул рукой ставший тугим воротничок синей куртки.

— Сэр… Дома Альба была еще более невыносима — все соседи взвыли и попросили забрать её на службу. Она порядок во всем квартале навела. Там все блестело в буквальном смысле от чистоты. Она с шампунем даже листья кленов мыла. Каждый день, сэр. Когда она принялась стричь всех собак, даже у которых были хозяева, а потом и кошек, ко мне и пришли с просьбой её забрать на службу… Тут она хотя бы под приглядом была.

— А другие грогачи? — нахмурился Мотылек — такого он от Альбы не ожидал.

— Все живы, ми… Лорд. Абсолютно все — я следил. Честное слово, я присматривал за всеми.

— Дуб… — Мотылёк постарался взять свои чувства под контроль. — Хорошо, прости за вспышку гнева. Был неправ. Просто не ожидал увидеть Альбу в таком состоянии. Пойдем… Покажешь наших клиентов… Их же не захоронили?

— Нет, лорд Мотылёк, — облегченно вздохнул Дуб. — Их признали неспособными к самостоятельному подъёму и оставили для опознания — вдруг все же кто-то найдется из близких или знакомых.

Мотылёк кивнул и вновь направился в подвал, где располагалась мертвецкая.

Тут было тихо — своего прозектора у них отродясь не было, обходились магическим сканированием, без вскрытия. Тела лежали на металлических столах, накрытые простынями. Дуб опередил Мотылька, зажигая при помощи магии газовые рожки, и, приподняв простынь на первом теле, начал рассказывать:

— Неопознанный номер один. Мужчина эээ… — Он сглотнул и спешно склонился над телом, всматриваясь. — Да чтоб меня колесо Года переехало… Дважды…

Мотылёк лишь уточнил:

— Это первый убитый, который с трубкой?

— Да, лорд… Это он. — Дуб даже принялся сканировать повреждения на теле, ладонью проводя над грудью убитого. — Точно он, сэр!

Мотылёк склонился чуть ниже, рассматривая лицо — он помнил, что даже Фэй отдала должное красоте убитого. Только красоты-то и не было. Всклокоченные волосы, длинное, почти нечеловеческое лицо, впалые щеки настолько, что даже зубы выступали под кожей.

— Болтун? — сделал свое предположение Мотылёк. — А красота — наведенная магия. У Болтунов всегда так.