Мотылёк

— Еще… Пригласили парочку ведьм… Хороших, конечно, — спешно добавила Адель, видя, как занимаются огнем волосы Мотылька.

— Ещё… — уже безнадежным голосом сказал он.

— По ночам выпускали Храмовую жуть.

— Еще…

— Запустили огневок, пообещав всем дать имена.

— Еще…

Он уже заледенел, и его не согревала даже теплая ладонь Фэй поверх его пальцев. То, что любовь к нему может вылиться в такое, он не ожидал. Никогда больше он никому не позволит очароваться собой.

— Цирковым танцовщицам предложили чуть поиграть на улице…

Мотылёк подался вперед — цирковая семья для него была важнее всего, а их так подло использовали в игре! Адель твердо сказала:

— Именно поиграть, не смотрите так ужасно! Спригганы были рядом и держали все под контролем. Я бы никому не позволила обидеть наших девочек. Зато Джек был сильно впечатлен.

— Еще… — безнадежно выдавил он. Мир фейри огромен и, как правило, жесток. — Это же не все?

— Наняли клоунов… Ну как… Они не клоуны, конечно, были. Так… Горожане из тех, кто любит пугать…

Они еще и горожан совратили! Мотылёк взвыл:

— Небеса, за что мне такая любовь, леди Адель⁈ И не надо отвечать — я, должно быть, ужасен, раз ради меня вы творили с моим Самайном такое…

— Милорд, но мы не могли признать власть убившего вас! У нас не было выхода!

— И что же вы еще сделали?

— Запустили дуллахана… Парочку великанов, поспокойнее. Ну и наги…

Мотылёк, заметив, что Адель не собирается продолжать, сам спросил:

— Что вы сделали с этими хорошенькими змейками?

Взгляд Адель метался по кухне.

— Ну… Они стали танцевать немного другие танцы… И после выступлений Лига защиты нравственности забрасывала Джека гневными письмами. Джек воспитывал нагинь, но они продолжали танцевать… Джек потом стал выселять их из города. Тогда в дело вступил Клуб настоящих мужчин — они писал гневные петиции с требованием вернуть нагинь, творческое достояние Самайна… Если это не помогало, то потом наги писали слезливые письма о том, как малыши-наги помирают без тепла на улицах. Присоединялся Комитет борьбы с бродяжничеством… Джеку приходилось выкупать нагов из тюрем, он возвращал нагинь, а потом все начиналось по новой — танцы, грабежи, письма, жалобы…

— И грабежи? — выхватил Мотылёк из её рассказа.

Адель старательно невозмутимо сказала:

— А разве я не говорила? Во время гипнотических танцев посетителей обирали до нитки… Но Джек все возвращал!

— Вы страшная женщина, леди Адель. — признал Мотылёк.

— Я справедливая, как боглы, — обиделась она.

— А эти-то тут причем? Вы и их позвали?

— Нет, конечно. Они злобные и мстительные — я не рискнула…

Она взяла со стула чьи-то джинсы и принялась распарывать на штанинах свежие швы.

Мотылёк спросил самое главное — теперь ему было уже все равно, леди Адель мало чем могла его напугать:

— Почему в Самайне пахнет кровью?

— Ну… Так… Не знаю…

— Леди Адель?

Фэй вмешалась, спасая леди:

— Она тут ни при чем. Это Креван. Он убил одного фейри, Ведьму Пэм из Лощины и Башмачника. Еще в Самайне было несколько загадочных смертей старух, но я не знаю, имеет ли Креван к ним отношение.

— Святое Колесо, этот-то что тут забыл… — потрясенно пробормотал Мотылёк.

— Он нехороший и любит веселье, — сухо напомнила Фэй.

Мотылёк вновь качнул головой — для него это все было слишком.

— Это все?

— Вроде бы, — неуверенно сказала леди Адель.

— Хорошо… Хотя я до сих пор не понимаю одного — Джек же хороший! Он безнадежно хороший… Как вы так с ним могли…

Фэй ответила первой:

— Так в этом-то и была проблема, Мотылёк… Был бы Джек плохой — мы бы, не задумываясь, убили его…

Адель спешно вмешалась:

— … и искали бы вас. А он был хороший, вот и пришлось проявлять чудеса смекалки.

Мотылёк качнул головой, руками закрывая лицо.

— Я даже не знаю — смеяться мне или плакать. Еще что-то было?

Адель качнула головой.

— Нет. Леди Фея попросила оставить его в покое. Аккурат после забега с овцами.

— И почему же вы её послушались?

— Потому что она попросила это вашей памятью. Мы не смогли отказать в память о вас. Мы смирились с Джеком по просьбе леди Феи. А вчера он еще и доказал, что безнадежно хорош, когда привел леди Вики.

Мотылёк качнул головой, не в силах подобрать слова — его обуревали странные чувства, с одной стороны — он ужасающе злился на Адель и своих бывших подданных, а с другой…

— Я не заслужил такую любовь, — он пробормотал себе под нос.

Адель предусмотрительно молчала, не желая больше вызывать гнев в бывшем короле. А Фэй… Фэй внимательно рассматривала Мотылька. Она не могла не заметить — её Мотылёк менялся прямо на глазах. Еще в начале разговора он был мальчишка-мальчишкой — огромные, наивные глаза, пухлые губы, смешная редкая щетина на подбородке. Он был тем самым мальчишкой, в которого она влюбилась тогда в цирке, лишь почувствовав чистоту его души. То, что его удача воплощает все, даже нескромные, мечты, она узнала гораздо позднее… Сейчас же… Черты его лица стали резче, на носу появилась горбинка — когда-то в драке он пропустил удар в лицо, появились тонкие морщинки вокруг глаз, взгляд стал жестче — он, действительно, прожил век и повзрослел. И нужна ли ему по-прежнему взбалмошная девчонка, какой осталась она, Фэй не знала.

Его рука вновь закрыла её вздрагивающие пальцы.

— Фей… Все хорошо. И ты молодец, что остановила всеобщее безумие… Только потом мне все про Кревана и убийства расскажешь. Я должен знать, чтобы решить — виновен ли он и как его остановить.

Фэй закрыла глаза — зря она поддалась моменту и сказала про Кревана… Очень зря.

Мотылёк повернулся к ней — она снова сомневалась в нем. И ему было страшно — сколько еще раз ему придется повторять фразу о том, что он взрослый, чтобы она наконец-то запомнила. А уж когда она сможет поверить в эту фразу — даже небесам неизвестно.

— Я справлюсь, Фэй. Я обязан помочь Джеку…

— Я…

Фэй замерла, не зная, что сказать. Что бы она не сказала — все будет неправильно. Её спасли раздавшиеся в коридоре шаги — в кухню влетела смуглокожая, внезапно лысая девушка, одетая в явно чужое — настолько ей была велика одежда. На ней была странная кофта с капюшоном и короткие смешные штаны. Ноги девушки были босыми. Она влетела, освещая кухню своей улыбкой, словно из-за мрачных туч наконец-то вышло солнце, и Мотылёк тихо предупредил Фэй: