Страница 9 из 78
Глава 6.
Лиза
Аудитория 412 оказалась просторным залом с рядами деревянных столов и большими окнами, выходящими во внутренний двор. Свет, пробивавшийся сквозь старые стёкла, падал на пол длинными золотыми полосами, и в этих лучах танцевали пылинки. Я вошла следом за Катей и огляделась. Половина мест уже была занята. Студенты болтали, пересаживались, доставали ноутбуки и тетради. Стоял ровный гул голосов — обычный шум перед началом пары.
— Давай сюда, — Катя потянула меня к местам у окна. — Здесь Михалыч не видит, чем мы занимаемся. И розетка рядом, если ноутбук сядет.
Я села и начала раскладывать вещи. Тетрадь. Ручка. Телефон — на беззвучный. Ноутбук — на всякий случай.
— Значит, слушай, — Катя повернулась ко мне, понижая голос. — Сейчас будет перекличка. Михалыч очень дотошный, будет выяснять, кто ты и откуда. Не тушуйся. Отвечай чётко. Он любит новеньких — вернее, любит их проверять. И главное... — она сделала паузу, глядя на дверь.
— Что?
Она не ответила. Потому что дверь аудитории открылась, и внутрь вошли трое.
Шторм и его свита.
Дамир двигался так, будто аудитория принадлежала ему. Может, так и было. Он не смотрел по сторонам, не искал свободное место. Просто шёл — и все расступались. В прямом смысле. Студент с первого ряда молча собрал вещи и пересел, даже когда Шторм не попросил. Просто почувствовал, что здесь ему сидеть не стоит.
— Вот так всегда, — прошептала Катя.
Я смотрела, как он выбирает место. Медленно, лениво, с той же кошачьей грацией. Его взгляд скользил по аудитории, и я молилась про себя: «Пожалуйста, не сюда. Пожалуйста, не за мной».
Конечно, он сел прямо за мной.
Я почувствовала это спиной. Его присутствие. Тяжёлое, давящее, как грозовая туча. Запах мяты и кожи. Тихий скрип стула, когда он сел, развалившись с видом человека, которому принадлежит весь мир.
— Ну что, Мышка, — раздался шёпот над моим ухом. — Не сбежала ещё? Я думал, ты уже билеты обратно заказала.
Я не ответила. Стиснула зубы и уставилась в тетрадь, разглядывая пустую клетчатую страницу так, будто там были ответы на все вопросы вселенной.
— Правильно, — продолжил он, и я почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее. Близкое. Слишком близкое. — Молчи. У мышей не должно быть голоса. Они должны сидеть тихо и не высовываться.
Мои пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Я чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, что помогла мне ответить ему в коридоре. Но сейчас я держалась. Потому что Катя была права — давать ему реакцию было ошибкой.
— Кстати, мне понравилось, как ты ответила в коридоре, — прошептал он, и в его голосе послышалась улыбка. — Это было забавно. Давно меня никто не называл пустотой. Обычно боятся. А ты смелая, Мышка. Глупая, но смелая.
— Шторм! — голос преподавателя разнёсся по аудитории, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Будьте добры, пересядьте. Вы мешаете новой студентке.
Я подняла глаза. На кафедре стоял пожилой мужчина с седой бородой и в очках — видимо, тот самый Михалыч, о котором говорила Катя. Выглядел он как типичный профессор из фильмов: твидовый пиджак, галстук, добрые, но строгие глаза.
— Я не мешаю, — лениво отозвался Дамир, даже не поднимаясь. — Я помогаю. Адаптироваться. Новеньким нужна поддержка, разве нет?
В аудитории послышались смешки. Кто-то фыркнул, кто-то зашептался.
— Шторм, — Михалыч вздохнул с видом человека, который проходил этот маршрут тысячу раз, — ваше остроумие оценили. А теперь пересядьте. Волевым решением ректората, закреплённым в уставе, я имею право попросить вас пересесть. И я прошу.
Дамир поднялся. Медленно, нехотя, с видом человека, который делает величайшее одолжение. Проходя мимо меня, он наклонился и прошептал так, что услышала только я:
— Мы ещё поговорим, Мышка. Без свидетелей.
И ушёл в другой конец аудитории.
Я выдохнула. Кажется, впервые за последние десять минут.
— Ну вот, — прошептала Катя, даже не пытаясь скрыть мрачное удовлетворение в голосе. — Ты попала.
Я и сама это понимала.
***
Пара тянулась бесконечно.
Михалыч оказался увлечённым лектором. Он рассказывал про историю отечественной журналистики с таким жаром, будто сам присутствовал при создании первой русской газеты. Про Новикова и Карамзина, про «Пчелу» и «Современник», про то, как слово влияло на умы и двигало историю. В другое время я бы слушала, открыв рот — тема была моей любимой. Но сегодня мысли разбегались.
Он сидел в другом конце аудитории, но я всё равно чувствовала его взгляд. Кожей. Затылком. Всем телом. Это было какое-то шестое чувство — ощущение, что за тобой наблюдают. Как будто между нами натянулась невидимая нить, и каждый раз, когда он на неё надавливал, я это чувствовала.
Один раз я не выдержала и обернулась.
Он смотрел на меня. Прямо, не отводя глаз. И улыбался. Так, будто знал что-то, чего не знала я. Будто вся эта ситуация — аудитория, лекция, Михалыч — была для него лишь декорацией, а главное действие происходило здесь, между нами.
Я резко отвернулась и уставилась в тетрадь. Сердце колотилось как сумасшедшее.
«
Не реагируй
, — сказала я себе. —
Не давай ему того, чего он хочет. Он питается вниманием. Не корми его».
Но это было сложно.
Очень сложно.
Потому что где-то глубоко внутри — так глубоко, что я сама боялась себе в этом признаться, — мне нравилось это внимание. Его взгляд. Его шёпот. Его присутствие.
И это пугало меня больше всего.
***
После пары Катя потащила меня в столовую.
— Тебе нужно срочно выпить чаю и съесть что-то сладкое, — заявила она, прокладывая путь через толпу. — Ты бледная как поганка. И дрожишь. Это ненормально.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке! — Катя плюхнулась за свободный столик у окна и жестом приказала мне сесть напротив. — Ты только что пережила второе столкновение со Штормом за одно утро. Это как дважды попасть под одну и ту же машину. Я бы на твоём месте уже собирала вещи.
— Я не собираю вещи, — сказала я, доставая из рюкзака кошелёк. — И вообще, это он ко мне цепляется, а не я к нему.
— Именно поэтому я и говорю — собирай вещи. Потому что он не отстанет.
Я вздохнула и пошла за чаем. Когда я вернулась с двумя стаканчиками — один мне, один Кате — и парой булочек с корицей, она уже листала что-то в телефоне с таким видом, будто нашла компромат на президента.