Мой личный Ад

— Я прихожу в универ только ради тебя. На пары не хожу, Михалыча игнорирую. Но я здесь каждый день. Потому что ты здесь. Я сижу в столовой, где ты обедаешь. Я знаю твоё расписание наизусть. Я знаю, что по средам у тебя окно между второй и третьей парой и ты сидишь в библиотеке. Я превратился в сталкера. В настоящего.

— Я заметила кофе, — сказала я. — Каждое утро.

— Это единственное, что мне осталось. Я не могу писать тебе — ты просила паузу. Я не могу подходить — ты не готова. Но я могу купить тебе грёбаный кофе. И я покупаю.

— Ты помнишь, какой я люблю.

— Я всё про тебя помню. Какой кофе, какую музыку, как ты закалываешь волосы перед парами, как кусаешь губу, когда волнуешься. Я помню, как ты дышишь во сне. Как ты пахнешь. Как ты...

Он осёкся. Отвернулся.

— Блядь. Я обещал себе не давить. А сам стою здесь и...

— Дамир.

Он замолчал. Посмотрел на меня.

— Ты держался три недели, — сказала я. — Не писал, не звонил, не подходил. Это... это много для тебя.

— Это ад. Ты хоть понимаешь, что со мной происходит? Я вижу тебя каждый день — в коридоре, в столовой, в библиотеке. Ты проходишь мимо, а я не могу тебя коснуться. Не могу заговорить. Просто смотрю, как ты уходишь. Я не спал ни одной нормальной ночи за этот месяц. Рома говорит, я стал похож на зомби.

— Ты и выглядишь не очень, — сказала я. И почти улыбнулась.

Он заметил.

— Ты улыбаешься?

— Почти.

— Я хочу поцеловать тебя. Прямо сейчас. Прижать к этому стеллажу и целовать, пока ты не забудешь всё, что я тебе сказал. Но я не буду. Потому что обещал. Потому что ты не разрешила.

— Не разрешила, — подтвердила я.

— Вот видишь. Я держу слово.

— Вижу.

Он смотрел на меня — и в его глазах было столько всего: любовь, боль, надежда, страх. Я видела, как дрожат его пальцы на полке. Как тяжело он дышит. Как хочет сократить расстояние, но не двигается.

— Ещё неделя, — сказала я. — Ты справишься.

— Справлюсь. Куда я денусь.

— И кофе. Не прекращай.

— Не прекращу.

Он отступил — медленно, нехотя. Убрал руки с полки.

— Я пойду. Пока не сорвался.

— Дамир.

— Что?

— Я тоже скучаю.

Он замер. Посмотрел на меня. И улыбнулся — по-настоящему. Впервые за месяц.

— Это лучшее, что я слышал за три недели.

И вышел.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к стеллажу. Сердце всё ещё колотилось. Я поднесла руку к лицу — пальцы дрожали.

Он держал слово. Он ждал. Он признался, что превратился в сталкера.

Ещё неделя. А потом...

А потом я, кажется, буду готова.