Страница 57 из 78
Глава 26.
Лиза
Прошла неделя.
Я держала слово — то, которое дала себе, не ему. Никаких звонков. Никаких сообщений. Никаких случайных встреч в коридоре — я выбирала маршруты, где его не могло быть. Каждый день я шла по универу, глядя прямо перед собой, и молилась, чтобы не столкнуться с ним. Потому что если бы столкнулась — не знала бы, что сказать.
Он не писал. Не звонил. Не подходил. Я проверяла телефон каждое утро — и каждый раз экран был пуст. Ни одного сообщения. Ни одной пропущенной. Я сама просила паузу — и он её дал. И это было... странно. Правильно. Но странно. Потому что часть меня хотела, чтобы он нарушил правило. Чтобы написал. Чтобы дал понять, что думает обо мне.
Но он молчал. И я молчала.
Катя сказала, что он ходит на пары, сидит на своём месте, никого не трогает. Просто присутствует. Ждёт.
— Ты как? — спросила она, когда мы сидели в столовой. Она впервые за долгое время была без своей дурацкой розовой шапки, и это делало её какой-то непривычно серьёзной.
— Нормально.
— Врёшь.
— Нормально, Кать. Правда. Я не плачу, не страдаю, курсовая движется. Всё хорошо.
— Ты не плачешь, но и не смеёшься. Ты просто... функционируешь. Как робот.
Я пожала плечами. Она была права. Я не позволяла себе чувствовать. Потому что если бы позволила — развалилась бы на части. По ночам я лежала без сна и прокручивала в голове одни и те же кадры. Как он смотрел на меня в аудитории. Как говорил эти слова. Как я вырывалась. И параллельно — как он целовал меня в планетарии. Как воровал яблоки с моего подноса. Как стоял под дождём у моего подъезда и не решался позвонить.
Я скучала. Но не могла ему об этом сказать.
— Он спрашивал о тебе, — сказала Катя тихо.
Я отложила вилку.
— Когда?
— Вчера. Подошёл после пары. Ничего такого — просто спросил, как ты. Я сказала, что нормально. Он кивнул и ушёл.
— И всё?
— И всё. — Катя помолчала. — Знаешь, он изменился. Не знаю, как объяснить. Он всегда был... Штормом. А теперь ходит тихий, ни с кем не разговаривает. Даже Рома говорит, что он сам не свой. И ещё... — она замялась.
— Что?
— Рома сказал, он перестал драться. Вообще. Отменил два боя, которые были запланированы. Сказал, что больше не выйдет на ринг.
Я замерла. Он говорил об этом раньше — «может, хватит». Но я думала, это просто слова. А он сделал. Бросил то, что было его жизнью. Из-за меня? Или из-за себя?
— Ты ещё любишь его? — спросила Катя.
— Да.
— Тогда почему...
— Потому что любви недостаточно, — перебила я. — Он сказал мне такое, что я до сих пор слышу в голове. Я просыпаюсь ночью — и слышу. Понимаешь? Это не проходит просто потому, что он извинился.
Катя кивнула. Взяла мою руку и сжала.
— Я понимаю. Но он правда старается. И кофе... это ведь он?
— Он.
— Каждое утро?
— Каждое.
— Это уже месяц почти. Лиз, так не делают просто ради галочки.
— Я знаю.
Прошла ещё одна неделя.
Я начала замечать его в коридорах — он не прятался, просто был там. Иногда наши взгляды встречались. Он не подходил. Не заговаривал. Просто смотрел — и отводил глаза.
Однажды я нашла на своей парте кофе. Мой любимый — капучино с корицей, из кофейни напротив универа. Никакой записки. Только стаканчик с моим именем, написанным небрежным почерком. Буква «Л» с завитком.
Я замерла. В аудитории ещё никого не было — я пришла пораньше, чтобы дописать курсовую. Стаканчик стоял ровно посередине парты. Ещё горячий.
Я села и смотрела на него. Внутри боролись противоречивые чувства. С одной стороны — это было трогательно. С другой — он помнил. Он всё ещё помнил, какой кофе я люблю. Он всё ещё думал обо мне. И от этого было больно — потому что я тоже думала о нём.
Я взяла стаканчик и сделала глоток. Капучино с корицей. Мой любимый.
— Спасибо, — прошептала я в пустую аудиторию, хотя его там не было.
На следующий день — ещё один кофе. И на следующий. Каждое утро, перед первой парой, на моём столе стоял стаканчик.
— Это уже сталкеризм какой-то, — заметила Катя. — Романтичный, но сталкеризм.
— Это он так ждёт.
— Ты будешь с ним говорить?
— Ещё нет. Но... может, скоро.
На третьей неделе я столкнулась с ним в библиотеке.
Случайно — я правда не искала встречи. Просто зашла за книгой для курсовой. Библиотека была пустой и тихой — последняя пара закончилась, все разошлись. Я прошла в дальний угол, к стеллажам с историей журналистики. Провела пальцем по корешкам, нашла нужную книгу, потянулась за ней.
И услышала шаги.
Он стоял в проходе между стеллажами. Чёрная футболка, джинсы. Волосы, как всегда, взъерошены. Но что-то изменилось — костяшки зажили, синяк на скуле почти сошёл. И выражение лица было другим. Не злым. Не требовательным. Просто... уставшим.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Я не специально. Правда. Просто Михалыч задал литературу.
— Я не думаю, что ты специально.
Пауза. Он смотрел на меня — без нажима, без требований. Просто смотрел. Его пальцы сжимали книгу так, что побелели костяшки. Я видела, как он борется с собой. Как хочет шагнуть ближе — и не шагает. Как хочет коснуться — и не касается.
— Как курсовая? — спросил он.
— Почти готова.
— Конференция в апреле?
— Да. Через две недели.
— Я помню. — Он помолчал. — Ты справишься.
— Спасибо.
Он кивнул и отступил.
— Я пойду. Не хочу тебе мешать.
— Дамир.
Он замер. Я видела, как напряглись его плечи.
— Спасибо за кофе.
Он улыбнулся — впервые за три недели. Слабо, уголком губ. Но это была улыбка.
— Пожалуйста. Я могу продолжать?
— Можешь.
Он кивнул и уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Я видела, как он замер на месте, сжимая книгу в руках. Что-то происходило внутри него — какая-то борьба, которую я не могла видеть, но чувствовала.
— Лиза, — сказал он. Голос был глухим, напряжённым.
— Что?
Он резко повернулся и в два шага оказался рядом. Я отступила — инстинктивно, — но сзади был стеллаж. Книги упёрлись в спину. Он встал передо мной, не касаясь, но близко. Его ладони легли на полку рядом с моими плечами.
Я замерла. Сердце забилось быстрее. Месяц назад я бы отшатнулась, но сейчас... сейчас я просто смотрела на него.
— Прости, — выдохнул он. — Я не могу больше. Три недели. Я держался, но...
Он замолчал и потёр лицо ладонью. Я видела, как он борется с собой.
— Знаешь, что самое дурацкое? — спросил он.
— Что?