Мой личный Ад

Глава 27.

Дамир

Я стоял у входа в актовый зал и не мог заставить себя войти.

Конференция. Её конференция. Та самая, о которой она говорила месяц назад — «Современные медиа и общественное мнение». Я обещал прийти. И я пришёл.

На мне был костюм — чёрный, классический, тот самый, который я надевал только на встречи с юристом и на похороны деда. Галстук душил. Рубашка казалась чужой. В руках — букет белых альстромерий. Тех самых, что дарил на первом свидании. Я купил их заранее. Ещё вчера. Пусть знает, что я помню.

Я чувствовал себя идиотом. Но Катя сказала:

«Она будет выступать. Если ты хочешь её поддержать — будь там. В первом ряду. В костюме. С цветами. Как нормальный человек».

И я стоял у входа, как нормальный человек, и боялся.

Не сцены. Не публики. Её. Того, что она увидит меня и отвернётся. Или не увидит вообще. Или увидит — и ничего не почувствует. Неделя прошла после библиотеки. Она сказала «ещё неделя». Срок вышел. А я не знал, что будет дальше.

— Шторм, ты чего застрял? — Рома возник из ниоткуда и хлопнул меня по плечу. — Ты как жених перед алтарём. Заходи давай.

— Я не жених.

— По тебе не скажешь. Костюм, цветы. Не хватает только кольца.

— Заткнись.

— Ладно, молчу. Идём, твоя сейчас выступает.

Я толкнул дверь и вошёл.

В зале уже собирались люди. Студенты, преподаватели, кто-то из приглашённых журналистов. Я прошёл по центральному проходу и сел в первом ряду, с краю. Букет положил на колени. Костюм казался неудобным, галстук — слишком тугим. Я ослабил его на полсантиметра и огляделся.

Михалыч сидел через несколько мест от меня, в своём неизменном твидовом пиджаке. Заметил меня, кивнул. Я кивнул в ответ.

На сцену вышла ведущая — какая-то третьекурсница в очках, с планшетом в руках. Объявила начало конференции, представила участников. Я слушал вполуха, разглядывая зал. Где она? Наверное, готовится за кулисами. Повторяет текст. Волнуется.

«Лиза Ветрова. Тема: "Роль независимых медиа в формировании общественного мнения"».

Зал затих. Она вышла на сцену.

И я забыл, как дышать.

Тёмно-синее платье — то самое, в котором она была на первом свидании. Я помнил каждую деталь: как оно облегало её фигуру, как подчёркивало цвет глаз, как она поправляла подол, выходя из машины. Тогда она надела его для меня. Сегодня — для себя. И это делало её ещё красивее.

Она шла к кафедре — спина прямая, шаг ровный. Только пальцы, сжимающие бумаги, чуть дрожали. Я заметил. Больше никто не заметил.

Она встала за кафедру, разложила листы. Подняла глаза на зал — и на секунду задержалась на мне. Я не улыбнулся. Не помахал. Просто смотрел. Она чуть заметно выдохнула и начала.

— Добрый день, уважаемые коллеги. Тема моего доклада...

Я слушал каждое слово. Не потому, что тема была мне интересна — я не понимал ни черта в независимых медиа. А потому что это была она. Её голос, который то поднимался, то опускался на важных моментах. Её интонации — она выделяла голосом ключевые слова, как учил Михалыч. То, как она поправляла бумаги после каждого абзаца. Как смотрела в зал — не в пустоту, а на людей, будто разговаривала с каждым лично.

В середине доклада она запнулась. Потеряла мысль. Я видел, как она судорожно перебирает листы. Видел, как побледнели её щёки. В зале повисла тишина — неловкая, напряжённая.

Она подняла глаза и нашла меня.

Я чуть заметно кивнул. Она выдохнула. Поправила бумаги. И продолжила — ещё увереннее, чем до этого.

— Блестяще, — прошептал Михалыч, наклонившись к соседу. — Одна из лучших студенток за последние годы.

Я услышал. И, кажется, никогда не гордился ничем так сильно.

Доклад закончился. Зал зааплодировал — сначала вежливо, потом громче, кто-то даже встал. Я тоже поднялся. Она поклонилась, собрала бумаги и сошла со сцены.

Я стоял и смотрел, как она уходит за кулисы. Маленькая, в тёмно-синем платье. Моя.

Почти.

---

Зал начал пустеть. Студенты выходили в коридор, обсуждали доклады, смеялись. Я вышел и встал у окна. Букет держал в руках. Ждал.

Она появилась минут через десять. Вышла из боковой двери в окружении людей — Михалыч что-то говорил ей, она кивала, улыбалась. Рядом крутилась Катя, но, увидев меня, тут же испарилась.

Лиза подняла глаза. Заметила меня. Михалыч ещё что-то сказал — она ответила, не глядя на него. Толпа расступилась. Она пошла ко мне.

Я отлепился от окна и шагнул навстречу.

— Привет.

— Привет. — Она оглядела меня с головы до ног. — Это что? Костюм? Серьёзно?

— Катя сказала, надо выглядеть как нормальный человек.

— И ты послушался? С каких пор ты слушаешься Катю?

— С тех пор, как она сказала, что ты будешь выступать в тёмно-синем платье и тебе нужна поддержка.

Она покачала головой, но улыбнулась. Я протянул ей букет.

— Держи. За доклад.

Она взяла. Посмотрела на цветы.

— Альстромерии?

— Как тогда.

— Помнишь.

— Я всё помню.

Она подняла глаза. Я выдержал её взгляд.

— У тебя галстук криво завязан, — сказала она.

— Я не умею. Ты же знаешь.

— Знаю. Дай сюда.

Она поставила букет на подоконник и поправила галстук. Быстро, без нежности. Просто поправила. Но её пальцы коснулись моей шеи, и я замер.

— Нервничал? — спросила она, не убирая рук.

— С чего ты взяла?

— У тебя вон желваки ходят. И галстук мокрый.

— Это от дождя.

— Дождя нет.

— Значит, от нервов.

Она убрала руку и посмотрела на меня.

— Я рада, что ты пришёл. Правда. Я боялась, что ты... ну, не знаю. Что не придёшь.

— Я обещал. Первый ряд.

— Я видела. Когда запнулась — увидела тебя. И сразу стало легче.

— Ты отлично выступила. Михалыч сказал, ты одна из лучших.

— Ты слышал?

— У меня хороший слух.

Она улыбнулась. Потом шагнула ближе и обняла меня. Сама. Без предупреждения. Я даже не успел спросить разрешения. Её руки обхватили меня за шею, и я почувствовал, как она прижимается щекой к моей груди.

— Неделя прошла, — сказал я, осторожно кладя ладонь на её спину.

— Прошла.

— И?

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— Я хочу кофе. Тут рядом есть кофейня. Пойдёшь со мной?

— Пойду.

Она взяла букет с подоконника, потом взяла меня за руку. Сама. Её пальцы переплелись с моими.