Мой личный Ад

Глава 20.

Лиза

Мы ехали молча.

Дамир вёл машину одной рукой — вторая лежала на моём колене. Тёплая, тяжёлая, всё ещё в пятнах крови, которые не оттёрло полотенце. Я смотрела на его профиль: разбитая бровь уже начала затягиваться, на скуле наливался синяк, костяшки пальцев были сбиты до мяса.

— Хватит сверлить меня взглядом, — сказал он, не отрываясь от дороги.

— У тебя кровь на лице.

— Серьёзно? А я думал, это новая родинка.

Я закатила глаза. Он ухмыльнулся.

Мы остановились на светофоре. Я смотрела на его руки на руле — разбитые костяшки, запёкшаяся кровь. В салоне пахло мятой и кожей. Его запах. Теперь он будет ассоциироваться не с опасностью, а с безопасностью.

— Что он тебе сказал? — спросила я.

— Кто?

— Глеб. У сетки. Когда прижал тебя. Ты изменился в лице.

Дамир помолчал. Его пальцы сжали руль крепче.

— Сказал, что когда выиграет, отымеет тебя куда только можно. А потом отдаст своим парням. Они пустят тебя по кругу. А когда закончат — сольют видео в интернет. Чтобы все видели, какая ты грязная шлюха.

Внутри всё оборвалось. Меня затошнило. Я смотрела на свои руки и видела, как они дрожат. Видео. Интернет. По кругу. Он сказал это — и улыбался. Той самой сальной ухмылкой, которую я помнила с коридора. Он не просто хотел меня. Он хотел меня уничтожить.

— Поэтому ты его вырубил?

— Нет. Я его вырубил, потому что он проиграл. А сказал он это, чтобы я сорвался. Чтобы наделал ошибок.

— Ты не сорвался.

— Нет. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела в клетке. — Я представил, как возвращаюсь к тебе. Как ты ждёшь меня у сетки. И понял: я не могу проиграть. Не потому, что он это сказал. А потому, что ты — там.

Я положила ладонь поверх его руки на рычаге передач. Он перевернул руку и переплёл пальцы с моими.

Загорелся зелёный. Мы поехали дальше.

Мы подъехали к его дому. Огромный пентхаус в центре — я никогда здесь не была. Он припарковался в подземном гараже, заглушил двигатель.

— Идём. Надо промыть всё это.

— Я помогу.

Он кивнул и вышел из машины.

Квартира оказалась огромной. Двухэтажный пентхаус с панорамными окнами от пола до потолка. Чёрный, белый, серый. Стекло, металл, бетон. Я замерла на пороге.

— Здесь можно заблудиться.

— Я до сих пор иногда путаю, где кухня. — Он скинул кроссовки и пошёл по коридору. — Ванная налево.

Ванная была размером с мою комнату. Чёрный мрамор, огромное зеркало, душевая кабина. Дамир сел на край ванны и открыл аптечку.

— Держи. Перекись, вата, пластырь.

Я встала между его колен и принялась обрабатывать бровь. Руки дрожали.

— Больно?

— Нет.

— Точно?

— Лиз, я дерусь с четырнадцати лет. Это царапина.

— Ну да, конечно. Царапина через пол-лица.

Он хмыкнул и ничего не ответил. Я закончила с бровью, перешла к костяшкам. Он молчал. Я тоже. Молчание было не напряжённым — спокойным.

— Готово, — сказала я, заклеивая последнюю ссадину.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Спасибо.

Мы оказались лицом к лицу — слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, запах мяты и крови. Он смотрел на меня, не отводя глаз.

— Останешься? — спросил он.

— А есть выбор?

— Всегда есть.

Я помолчала. Потом кивнула.

— Останусь.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Без спешки. Его руки легли на талию. Мои — на плечи. Футболка под пальцами была влажной от пота.

— Если передумаешь — скажешь? — спросил он.

— Не передумаю.

Он кивнул и повёл меня в спальню.

В спальне было темно. Только свет уличных фонарей падал через панорамные окна, рисуя на полу золотые квадраты. Он не стал включать свет — просто сел на кровать и потянул меня за собой.

Я села рядом. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Первый раз. С ним. После всего, что было.

— Я нервничаю, — сказала я.

— Я тоже.

— Ты?

Он усмехнулся, но как-то неровно.

— А что, не похоже?

Я покачала головой. Он коснулся моего лица — провёл пальцами по скуле, по губам. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу побежали мурашки.

— Если что-то будет не так — просто скажи, — сказал он. — Сразу.

— Ладно.

Он поцеловал меня. Уже не осторожно — глубже, увереннее. Его язык скользнул по моим губам, и я ответила. Его рука легла на затылок, притягивая ближе.

Поцелуй становился настойчивее. Он целовал меня в губы, в уголок рта, в шею — туда, где бился пульс. Я выдохнула и запрокинула голову. Его губы скользнули ниже, к ключицам, и я почувствовала, как внутри разгорается жар — медленно, откуда-то из живота, растекаясь по всему телу.

Он стянул с меня толстовку. За ней — футболку. Его пальцы скользнули по моим рёбрам, по спине, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Я вздрогнула — не от холода, от прикосновения. Его ладони были горячими и чуть шершавыми от бинтов.

— Не бойся, — прошептал он.

— Я не боюсь.

— Тогда расслабься. Ты как натянутая струна.

Он провёл рукой по моему позвоночнику — медленно, сверху вниз, и я выгнулась навстречу. Из горла вырвался стон. Он улыбнулся в темноте.

— Вот так. Уже лучше.

Он уложил меня на спину и навис сверху. Его футболка полетела на пол — я помогла стянуть её через голову. Под пальцами — горячая кожа, рельеф мышц, татуировки, уходящие от запястий к плечам. Я провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями.

Он целовал мою шею, плечи, грудь. Каждое прикосновение губ отдавалось электрическим разрядом. Я вцепилась пальцами в простыню. Он заметил и переплёл свои пальцы с моими.

— Дыши, — шепнул он.

Я выдохнула. Его губы продолжали движение — ниже, ещё ниже. По животу, по внутренней стороне бёдер. Я застонала — на этот раз громче. Мысли исчезли. Остались только ощущения: его губы, его руки, его дыхание на коже.

Он вернулся к моим губам. Поцеловал — глубоко, жадно. Его пальцы скользнули ниже, и я охнула ему в губы.

— Тише, — прошептал он. — Я аккуратно.

— Я не могу тише, когда ты...

— Когда я — что?

— Когда ты делаешь вот так.

Он тихо рассмеялся, но руку не убрал. Наоборот — продолжил, медленно, ритмично. Я вцепилась в его плечи, оставляя следы ногтями. Внутри всё сжималось в тугую пружину.

— Дамир...

— Что?

— Я... я не могу больше.

— Можешь. Потерпи.