Мой личный Ад

Дамир не смотрел на меня. Он смотрел только на противника. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Но я знала — внутри у него шторм. Тот самый, что готов обрушиться на врага.

Удар гонга.

Бой начался.

Первые секунды они кружили друг вокруг друга, оценивая. Глеб был больше, массивнее — настоящая гора мышц. Дамир — быстрее, легче, подвижнее. Первый выпад сделал Кречет — резкий, мощный, как удар кувалдой. Его кулак рассёк воздух с такой силой, что я услышала свист. Дамир ушёл в сторону в последний момент — волосок отделял его от удара.

Толпа взревела.

Я не дышала.

Они сходились и расходились, нанося удары. Звук каждого попадания — глухой, влажный шлепок — отдавался у меня в животе. Глеб бил тяжело, но медленно. Дамир уворачивался, пропускал удары мимо, ждал момента. Его движения были точны, как у танцора — ни одного лишнего шага, ни одного wasted движения. И когда Кречет открылся — ударил сам. Быстро. Точно. В корпус. Раз. Два. Три.

Глеб пошатнулся.

— Давай! — закричала я, сама не заметив. — Давай, Шторм!

Он не слышал. Но он знал, что я здесь.

Бой продолжался. Минуты тянулись как часы. В какой-то момент Глеб разбил Дамиру бровь — удар пришёлся по касательной, но кожа лопнула, и кровь залила пол-лица. Алая, густая, она стекала по скуле, по шее, капала на грудь. Но Дамир даже не морщился. Он продолжал двигаться — как машина, как ураган, как тот самый шторм, в честь которого получил своё имя.

— О боже, — прошептала Катя, сжимая мою руку до боли. — Он ранен.

— Он справится, — сказала я, сама не веря в свои слова. — Он должен.

В какой-то момент Кречет провёл захват. Его рука обхватила шею Дамира, вторая заломила его руку за спину. Толпа ахнула. Глеб прижал Дамира к сетке — прямо напротив меня. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. Я видела, как Глеб наклонился к уху Дамира и прошептал что-то.

Я не услышала. Но увидела — как изменилось лицо Дамира. Как дрогнули желваки. Как потемнели глаза, став из серых почти чёрными.

Позже, когда всё закончится, он расскажет мне, что прошептал Глеб. «Когда я выиграю, я приду за ней. И ты ничего не сможешь сделать. Она будет моей — на одну ночь, но этого хватит». Слова, которые должны были сломать его. Слова, которые вместо этого разбудили в нём бурю.

Он улыбнулся.

Разбитыми губами, жутко, спокойно.

И через секунду Глеб уже лежал на бетоне.

Я не поняла, как это произошло. Какое-то неуловимое движение — Дамир вывернулся из захвата, провёл бросок, и огромное тело Кречета рухнуло на пол с глухим стуком. Бетон вздрогнул. Толпа взорвалась. Свист, крики, улюлюканье. А Дамир стоял над ним — окровавленный, тяжело дышащий, прекрасный в своей ярости. Его кулак был занесён для последнего удара. Мышцы напряжены. Глаза горели.

Я замерла.

— Добей! — кричали из толпы. — Добей его!

Он мог. Никто бы не осудил. Никто бы не остановил. Но он посмотрел на Глеба — поверженного, жалкого, уткнувшегося лицом в грязный бетон — и медленно опустил руку.

А потом выпрямился, повернулся ко мне и пошёл.

Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Кто-то пытался хлопнуть его по плечу, кто-то совал деньги, кто-то кричал поздравления. Он не замечал никого.

Он шёл ко мне.

Окровавленный. Дикий. Мой.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё тело дрожало. Сердце колотилось где-то в горле. Из глаз текли слёзы — я даже не заметила, когда заплакала. Катя отпустила мою руку и отступила на шаг. Рома стоял чуть поодаль и улыбался.

Он подошёл вплотную. Его запах — мята, кожа, а теперь ещё кровь и пот — окутал меня. Он был горячим, как печка, и от него исходила сила. Дикая, необузданная, опасная.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Горячие. Липкие от крови — чужой и своей. Стальные.

— Ты моя, Мышка.

Это был не вопрос. Не просьба. Приговор.

— Я тебя выиграл.

Толпа взревела.

А я смотрела в его серые глаза, в которых плясали отблески прожекторов, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от страха. От облегчения. От счастья. Я подняла свободную руку и осторожно коснулась его лица — разбитой брови, скулы в крови, уголка губ. Он не отдёрнулся. Позволил.

— Ты ранен, — прошептала я.

— Ерунда. До свадьбы заживёт.

— Ты выиграл не приз, — сказала я. — Ты выиграл меня. А я не приз. Я — твоя.

Он посмотрел на меня — и улыбнулся. Тепло. По-настоящему.

— Моя, — повторил он. — Поехали домой.

Рома уже был рядом. Протянул Дамиру полотенце и чёрную футболку. Дамир вытер лицо — полотенце сразу стало алым, — натянул футболку через голову. Катя обняла меня — коротко, крепко.

— Я же говорила, — шепнула она. — Штормы всегда побеждают.

— Ребята, давайте так, — сказал Рома. — Я отвезу Катю. А ты, Шторм, забирай свою Мышку и дуй домой. Ты заслужил.

Дамир кивнул. Взял меня за руку и повёл к выходу. На улице было холодно, но мне было тепло — от его руки, от его присутствия, от мысли, что всё закончилось.

Он победил. Он вернулся.

И теперь мы едем домой.