Мой личный Ад

— Он тебя любит, — сказал Рома тихо. — Правда любит. Я его таким никогда не видел. Он ради тебя готов на всё. Ты его первый настоящий человек за много лет. Первый, кому он доверился. Первый, кого он полюбил. Не суди его строго.

Я кивнула и пошла к выходу из спортзала. У самых дверей остановилась.

— Рома.

— А?

— Спасибо, что сказал Кате. Я должна была узнать.

— Я думал, ты уже знаешь. — Он покачал головой. — Думал, он тебе вчера сказал. Честно. Он должен был.

Я вышла в коридор и почти врезалась в Дамира.

Он стоял у стены, как будто ждал меня. Взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, в мятой футболке. Увидел меня — открыл рот, чтобы что-то сказать.

Я не дала.

Размахнулась и влепила ему пощёчину. Звонкую. Со всей дури. Его голова дёрнулась в сторону, на скуле — той самой, где был шрам, — остался красный след. В коридоре повисла звенящая тишина.

— Ты знал, — сказала я. Голос дрожал, но не срывался. — Знал ещё вчера. Говорил со мной по телефону, желал спокойной ночи, признавался в любви — и молчал.

Он медленно повернул голову. Посмотрел на меня. На скуле расцветал красный след. В глазах — ни злости, ни удивления. Только вина.

— Заслужил, — сказал он тихо.

— Заслужил, — подтвердила я. — А теперь говори. Всё. Что ты знал, когда ты узнал и почему, чёрт возьми, ты не сказал мне.

— Я узнал вчера. От Ромы. Он сказал, что Кречет официально выставил тебя как приз. Объявление уже разошлось по чатам. Я хотел сначала решить вопрос сам. Встретился с Глебом. Предложил ему все свои деньги. Он отказался.

— И ты решил, что я не должна об этом знать?

— Я не знал, как сказать! — его голос сорвался. — Какими словами, Лиз? «

Привет, ты теперь официальный трофей»

? Я не спал всю ночь. Я крутил в голове этот разговор и не находил слов. Я трус. Я облажался.

— Трус, — повторила я, и от этого слова он вздрогнул. — Ты — Дамир Шторм, который выходит на ринг против кого угодно, испугался разговора со своей девушкой?

— Я испугался, что ты уйдёшь. — Он посмотрел мне в глаза. — Что ты посмотришь на меня и скажешь: «Я не хочу быть с человеком, который сделал меня ставкой». Что я потеряю единственное светлое, что у меня есть.

— Я бы не ушла. Я бы разозлилась — да. Но я бы не ушла. А теперь я злюсь вдвойне, потому что ты мне не доверился.

Я ударила его кулаком в грудь. Сильно. Он чуть покачнулся, но не отступил.

— Это за то, что ты решал за меня, — сказала я. — За то, что обращался со мной как с вещью — так же, как Кречет. Как с трофеем, который надо спрятать и уберечь.

— Ты не вещь. Ты...

— А как?! Как, Дамир?! Ты вычеркнул меня из решения, которое касается моей жизни! Ты хоть понимаешь, каково это — узнать, что твоё имя гуляет по чатам как лот на аукционе? Что на тебя делают ставки? Что весь универ смотрит и шепчется за спиной?

Я снова ударила его в грудь. Он не уворачивался. Просто стоял и принимал.

— Я думала, мы партнёры. Я думала, мы доверяем друг другу. А ты снова всё сделал сам.

Он поймал мои запястья — осторожно, но крепко.

— Ты права, — сказал он. — Во всём права. Я должен был сказать тебе сразу. Не важно, какими словами. Просто сказать. И я не сделал этого. Потому что я дурак, который не умеет доверять.

— Не умеешь, — эхом повторила я.

— Но я учусь. Честно. Ты — первая, с кем я вообще пытаюсь. И я больше никогда не буду решать за тебя. Клянусь.

Я посмотрела на красный след на его скуле. На его глаза — серые, полные боли и надежды. На его ладони, которые всё ещё держали мои запястья.

— Я всё ещё злюсь, — сказала я.

— Злись. Злись сколько хочешь. Только не уходи.

— Я не уйду. Но ты должен пообещать. Не мне — себе. Что больше никогда не будешь молчать о том, что касается нас обоих.

— Обещаю.

Он взял моё лицо в ладони — бережно, как всегда.

— Ты самая сильная из всех, кого я встречал, — сказал он. — Ты пришла, ударила меня по лицу и сказала всё, что думаешь. И я люблю тебя за это. За то, что ты настоящая.

— Дурак, — сказала я.

— Знаю.

— Мой дурак.

— Твой.

И тогда я позволила ему меня поцеловать. Прямо там, в дверях спортзала, на глазах у Ромы, который деликатно отвернулся к груше. И в этом поцелуе было всё — его вина, моё прощение, наш страх перед завтрашним днём и наша надежда.

— Завтра, — прошептал он, отстраняясь.

— Завтра, — повторила я. — Я буду у клетки.

— Я знаю. И я вернусь к тебе. Чего бы это ни стоило.

— Если ты проиграешь — я тебя убью. Сначала Кречета, потом тебя.

Он рассмеялся. Впервые за эти дни — по-настоящему.

— Договорились.

Я развернулась и пошла к выходу. В спину мне летел его смех — хрипловатый, но живой. И это был самый прекрасный звук на свете.

***

Домой я вернулась под вечер. Пары прошли как в тумане — я не запомнила ни слова из того, что говорили преподаватели. В голове крутилось только одно: завтра. Завтра всё решится.

Я села на кровать и достала телефон. Хотела написать Дамиру — но передумала. Ему нужно отдыхать. Вместо этого я открыла переписку с Асей.

«Ась, привет. Помнишь, я говорила про парня, который меня доставал? Ну, Шторм. Мы теперь вместе. И завтра он будет драться за меня. В прямом смысле. Как в кино. Только это не кино»

.

Ответ пришёл через минуту:

«ЛИЗА. Ты сейчас серьёзно?! Драться?! За тебя?! Где?! Когда?!»

«На заброшенном заводе. Завтра в полночь. Если хочешь — можешь молиться за нас».

«Я не верю в молитвы. Я верю в тебя. И в него, наверное. Раз ты его выбрала».

«Спасибо, Ась».

«Будь осторожна. И напиши мне, когда всё закончится. Обязательно».

«Обещаю».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Завтра. Завтра всё решится.

Мама заглянула в комнату.

— Лиза, ты какая-то бледная. Всё в порядке?

— Да, мам. Просто устала. Конференция скоро.

Она посмотрела на меня долгим взглядом — тем самым, который читал меня насквозь.

— Если что-то случится — ты знаешь, мы с папой всегда рядом.

— Я знаю, мам.

Она закрыла дверь. А я подумала:

«Если бы вы знали. Если бы вы только знали».

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и представляла завтрашний день. Заброшенный завод. Толпу. Клетку. Его. Окровавленного, но живого. Он обещал вернуться.

Шторм всегда держит слово.

Я закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Возвращайся. Пожалуйста.

И тишина была мне ответом.