Мой личный Ад

Глава 18.

Лиза

В пятницу утром я узнала, что официально стала призом.

До боя оставался один день. Я собиралась на пары, когда телефон пиликнул. Сообщение от Кати:

«Лиз, тут такое... Приезжай скорее. Срочно».

Сердце ёкнуло. Я накинула толстовку и вышла из дома, забыв позавтракать. Всю дорогу до универа я пыталась убедить себя, что ничего страшного не случилось. Может, Катя просто хочет поделиться сплетней. Может, Михалыч снова меня хвалит. Может, Рома опять что-то натворил.

Но когда я вошла в коридор, всё стало ясно.

На меня смотрели. Все. Как будто я была экспонатом в музее. Или приговорённой к казни. Студенты замолкали, когда я проходила мимо. Кто-то шептался за моей спиной. Кто-то отводил глаза. Девушка с первого курса, которая обычно даже не здоровалась, вдруг посмотрела на меня с жалостью — той самой, от которой тошнит больше, чем от открытой ненависти. Парень из параллельной группы что-то сказал своему другу, и оба заржали.

Я сжимала лямку рюкзака и шла, глядя прямо перед собой. Не показывать страх. Не показывать унижение. Не давать им повода.

Но внутри всё дрожало.

Я нашла Катю у окна в конце коридора. Она была бледной, даже её розовая шапка с ушами выглядела поникшей — уши висели, а не торчали, как обычно.

— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вот, — она протянула мне телефон.

На экране был скриншот переписки из какого-то чата. Я пробежала глазами по строкам. Подпольный ринг. Объявление о бое. Суббота, полночь, заброшенный завод. И слова — чёрные буквы на белом фоне, как приговор:

«Ставки: тачка „Мерседес“ G-класса, три миллиона рублей наличными и... девушка. Лиза Ветрова. Победитель забирает всё».

Моё имя. Моё имя в списке ставок. Как вещь. Как трофей. Как переходящий кубок.

Первой пришла тошнота — горячая волна подкатила к горлу. Я сглотнула. Потом земля ушла из-под ног — мне пришлось прислониться к подоконнику, чтобы не упасть. В глазах потемнело. Я смотрела на экран и видела своё имя, свою жизнь, свою свободу — всё это было выставлено на кон. Как будто я была не человеком, а лотом на аукционе.

Это было по-настоящему. Не слухи, не догадки, не страхи Дамира. Официально. Меня продали. Вернее, выставили на кон. Как в каком-то диком фильме про гладиаторов. Только это был не фильм. Это была моя жизнь. Моя чёртова жизнь.

— Лиза? — Катя тронула меня за плечо. — Ты как? Ты побледнела.

— Откуда это? — мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

— Из чата бойцов. Мне Рома скинул. Сказал, что это разлетелось по всему рингу ещё вчера. Все знают. Все обсуждают.

— Все, — повторила я.

Весь универ. Весь ринг. Все, кто знает Дамира. Все, кто знает Глеба. Моё имя — как публичное достояние.

— Лиз, мне так жаль. — Катя смотрела на меня с тревогой. — Я не знала, что он это сделает. Вернее, знала, что может, но не думала, что вот так, официально, с объявлением...

— Где Шторм? — перебила я.

— Ещё не пришёл. Но Рома сказал, он знает. Они вчера встречались с Кречетом, и тот всё подтвердил.

Знает. Он знает. Знал ещё вчера. И ничего мне не сказал.

Я сжала телефон Кати так, что побелели костяшки. Внутри боролись два чувства: страх и ярость. Страх — потому что моя жизнь только что превратилась в чей-то спор. Ярость — потому что Дамир снова решил всё сам. Снова промолчал. Снова «защищал».

И тут я вспомнила.

Среда. Коридор. Глеб Кречет стоит у окна и машет мне пальцами, как старой знакомой. Он уже тогда знал. Уже тогда всё было решено. Он махал мне — не просто так. Он махал мне, зная, что через несколько дней я стану его призом. Если он победит.

Он играл со мной. Как кошка с мышкой.

От этой мысли меня замутило снова. Я передала телефон обратно Кате.

— Я должна... — я запнулась. — Я не знаю, что я должна.

— Для начала — дыши, — Катя взяла меня за плечи и заставила посмотреть на неё. — Вдох. Выдох. Вот так. Ещё раз.

Я послушно вдохнула. Выдохнула. Стало чуть легче.

— Слушай, — Катя понизила голос. — Я журналистка. Или будущая журналистка. Я могу написать об этом. Разоблачительную статью. Опубликовать анонимно. Пусть все узнают, что Кречет — не просто мудак, а преступник. Это же незаконно — делать человека ставкой.

— И что это даст? — я покачала головой. — Бой всё равно состоится. А если ты опубликуешь статью, Кречет озвереет ещё больше. И ударит не по тебе — по Дамиру. Или по мне.

— Тогда давай пойдём в полицию.

— И что я скажу? «Здравствуйте, меня выставили призом в подпольном бою»? Они либо не поверят, либо спросят, почему я сама туда хожу.

Катя замолчала. Она понимала, что я права.

— Я просто хочу помочь, — тихо сказала она.

— Ты помогаешь. — Я взяла её за руку. — Просто тем, что ты рядом. Этого достаточно.

Она кивнула. Потом вдруг обняла меня — порывисто, крепко.

— Всё будет хорошо, Лиз. Он победит. Он же Шторм. Штормы всегда побеждают.

— Да, — прошептала я. — Штормы всегда побеждают.

Но где-то внутри скребся страх. А что, если нет?

---

Рому я нашла в спортзале. Он бил грушу — жёстко, методично, как будто она была виновата во всех грехах человечества. Каждый удар отдавался эхом от стен. Он был без футболки, пот стекал по спине, мышцы ходили ходуном. Увидел меня — остановился, вытер лицо полотенцем.

— Знаешь? — спросил он, тяжело дыша.

— Знаю. И знаю, что он знал ещё вчера. — Я скрестила руки на груди. — Почему он не сказал мне, Рома? Почему я узнаю об этом из скриншота, а не от него?

Рома вздохнул и стянул перчатки.

— Ветрова, ты пойми. Он не хотел тебя пугать. Думал — подготовится, встретится с Кречетом, может, решит вопрос без боя. Предложил ему все свои деньги, чтобы тот отозвал вызов. Тот отказался.

— И поэтому он промолчал?

— Он не знал, как сказать. — Рома развёл руками. — Какими словами?

«Лиз, привет, твоё имя в списке ставок, но ты не волнуйся, я всё решу»?

Он не трус. Он просто... не умеет. Никто его не учил говорить о плохом. Отец никогда с ним не разговаривал. Мать ушла без объяснений. Он привык всё держать в себе.

— Это не оправдание, — сказала я, но голос дрогнул.

— Знаю. И он знает. — Рома посмотрел на меня серьёзно. — Он скажет тебе. Просто дай ему шанс. Он учится. Медленно, со скрипом, как старый танк. Но учится.

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти. Не помогло. Сосчитала до двадцати. Тоже не помогло. Но когда я открыла глаза, я уже не хотела кричать. Я просто устала.