Мой личный Ад

Глава 17.

Дамир

Я никогда никому не говорил «я люблю тебя».

Ни матери — она ушла, когда мне было десять, и я не успел. Ни отцу — он не заслужил. Ни одной из девушек, которые проходили через мою жизнь, не задерживаясь дольше чем на пару недель. Я вообще не был уверен, что умею любить. Что во мне есть эта функция. Что я не сломан окончательно и бесповоротно.

А потом появилась она.

Ветрова. Лиза. Моя Мышка.

Она сказала это первой. Там, в коридоре, когда я рассказал ей про Кречета и про бой. Сказала просто, без пафоса, без ожидания ответа: «Я люблю тебя, Шторм. На случай, если ты не понял».

И я понял. Впервые в жизни — понял. Не головой. Сердцем. Тем самым, которое, оказывается, умело биться чаще.

— Я тоже тебя люблю, Мышка, — сказал я. И это было самое честное, что я говорил за всю свою жизнь.

Теперь я стоял у окна в своей пустой квартире, смотрел на ночной Питер и думал о том, что завтра мне, возможно, придётся драться за неё. Не просто драться — выйти на ринг против человека, который хочет меня уничтожить. И если я проиграю...

Нет. Я не проиграю. Не имею права.

Телефон завибрировал. Рома.

— Алло.

— Шторм, я узнал. Кречет официально бросил вызов. Бой в субботу, на заводе. Ставки — тачка, деньги и... — он замолчал.

— И она, — закончил я. Сердце глухо ухнуло в груди. Я знал, что так будет. Знал с того момента, как увидел Глеба в коридоре. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — слышать подтверждение.

— Да. Он назвал её «призом». Сказал, что если я передам тебе, ты поймёшь.

— Я понимаю.

Её имя. Её имя в списке ставок. Как вещь. Как трофей. Я сжал телефон так, что корпус жалобно скрипнул. Если бы Кречет стоял сейчас передо мной, я бы сломал ему челюсть. Без ринга. Без правил. Просто сломал бы. Но его не было. Был только я, пустая квартира и новость, от которой кровь закипала в венах.

— Что будешь делать?

— Готовиться. И ещё — я хочу с ним встретиться. До боя. Попробовать решить без ринга.

— Думаешь, получится?

— Нет. Но я должен попробовать. Ради неё.

— Я организую. Завтра вечером, в нейтральном месте.

— Спасибо, Ром.

Я отключился и снова уставился в окно. Где-то там, в нескольких километрах от меня, в квартире на Васильевском, спала Лиза. Моя Мышка. Девушка, которая сказала мне «люблю». Девушка, ради которой я готов сломать все правила.

Она ещё не знает. Не знает, что стала официальным призом. Я должен ей сказать. Обязан. Но как? Какими словами? «Лиз, привет, тут такое дело — твоё имя гуляет по чатам подпольного ринга»? Она разозлится. И будет права. Но я скажу ей завтра. После встречи с Глебом. Когда буду знать наверняка, что переговоры провалились. Когда смогу сказать: «Я сделал всё, что мог, но он не отступил».

Или я просто трус. И не могу заставить себя произнести эти слова вслух.

Я не знал, что будет завтра. Не знал, согласится ли Глеб на переговоры. Не знал, чем закончится бой.

Но я знал одно: я вернусь к ней. Чего бы это ни стоило.

***

На следующий вечер мы встретились в баре на окраине. Нейтральная территория, как сказал Рома. Место, где ни у кого нет преимущества.

Всю дорогу до бара я думал о Лизе. О том, как она сказала «я люблю тебя». О том, как её пальцы дрожали на моей щеке. О том, что если я проиграю — эти пальцы будет трогать кто-то другой. От этой мысли меня мутило. Я давил на газ сильнее, чем нужно, и приехал на пятнадцать минут раньше.

Бар был из тех, где пахнет пивом и старыми обидами. Прокуренные стены, облупившаяся стойка, бармен с лицом человека, который видел всё и уже ничему не удивляется. Я заказал воду и стал ждать.

Глеб пришёл один, без свиты. Это удивило — обычно он везде таскал за собой своих шестёрок. Он сел напротив, заказал пиво и уставился на меня с той самой сальной ухмылкой.

— Ну, Шторм, — сказал он. — Решил поговорить? Или боишься?

— Я не боюсь, — ответил я спокойно. — Я пришёл предложить тебе сделку.

— Сделку? — он хохотнул. — Интересно.

— Ты отзываешь вызов. Оставляешь Лизу в покое. Забываешь о ней навсегда. А я... — я сделал паузу, — я отдаю тебе свой последний гонорар за бой. Сумма тебя приятно удивит. И плюс — я не трогаю тебя. Ты уходишь с деньгами, целый и невредимый. Все в выигрыше.

Глеб уставился на меня. Потом расхохотался — громко, на весь бар.

— Ты серьёзно? Деньги? Ты думаешь, мне нужны твои деньги, Шторм? У меня своих хватает. Мне нужен не бабос. Мне нужен ты. На ринге. Чтобы все увидели, как ты падаешь.

— Этого не будет.

— Будет, — он наклонился вперёд. — Потому что я знаю твоё слабое место. Эта серая мышка. Ты же любишь её, да? Я видел, как ты на неё смотришь. Как держишь за руку. Как провожаешь до дома. Ты готов ради неё на всё.

Я молчал. Он продолжал:

— И знаешь, что самое смешное? Она тоже тебя любит. Я видел, как она смотрит на тебя. Как улыбается. Как краснеет. Это так трогательно. Прямо как в кино.

От его слов у меня внутри всё сжалось. Он говорил о ней — о моей Мышке — так, будто знал её. Будто имел право. Будто она была персонажем фильма, а не живым человеком, ради которого я был готов умереть. Я сжал кулаки под столом, но не двинулся.

— Но в кино всегда есть драматический момент, да? — продолжал он. — Когда герой теряет свою девушку.

— Ты её не получишь, — мой голос прозвучал ровно, но внутри всё кипело.

— Получу. Если выиграю бой — она моя. Таковы правила. Ты же знаешь правила, Шторм? Или ты забыл?

— Я не забыл.

— Тогда до встречи в субботу. И прихвати свою мышку. Пусть посмотрит. Ей понравится.

Он встал, бросил на стол купюру за недопитое пиво и ушёл. А я остался сидеть, глядя в одну точку.

Переговоры провалились. Он не хочет денег. Он хочет крови.

Что ж. Он её получит.

Я сидел в пустом баре ещё минут десять после его ухода. Бармен протирал стаканы и делал вид, что меня нет. За окном шумел ветер. Я думал о том, что только что упустил последний шанс решить всё миром. Что завтра мне придётся выйти на ринг. Что Лиза узнает о своём официальном статусе приза — и я должен быть тем, кто ей об этом скажет. Не Катя. Не Рома. Не слухи. Я.

Но сначала — бой. Сначала — победа. А потом — разговор. Долгий, тяжёлый, честный. О том, что я трус и не сказал ей сразу. О том, что я люблю её. О том, что я больше никогда не буду решать за неё.

Я бросил на стол купюру за недопитую воду и вышел в ночь.

***

Дома я первым делом позвонил Лизе. Она ответила сразу — наверное, ждала.

— Как всё прошло? — спросила она.

— Он отказался. Хочет боя.