Мой личный Ад

Рома хмыкнул в кулак, едва сдерживая смех. Дамир закатил глаза, но было видно — он не злится. Ему... нравится. Эта дурацкая болтовня, эти шутки, это ощущение, что он — часть компании. Не король. Не одиночка. А просто друг. Просто парень, который сидит со своей девушкой в столовой и ворует её яблоки.

После пары он проводил меня до выхода.

— Завтра увидимся? — спросил он, останавливаясь у дверей.

— Увидимся. Ты же всегда меня встречаешь.

— Теперь — официально.

— Официально, — подтвердила я.

— И... Лиза.

— Что?

— Я рад, что ты сказала «да». В пятницу. В машине. Что ты вообще мне это сказала. Я до сих пор иногда не верю, что это происходит.

— Я тоже рада, — я улыбнулась. — И я тоже до сих пор не совсем понимаю, что происходит. Но это... хорошее «не понимаю». Не пугающее. Тёплое.

— У меня так же.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, в уголок губ. Мы были у всех на виду, и я слышала, как кто-то за спиной ахнул. Но мне было всё равно. Весь мир мог смотреть. Весь мир мог обсуждать. Главное — он был рядом.

— До завтра, Мышка.

— До завтра, Шторм.

Я шла домой и улыбалась как дурочка. Всё было новым. Всё было странным. Но всё было правильным. Как будто кусочки пазла, которые были разбросаны, наконец встали на свои места.

***

Во вторник он встретил меня у входа, как обычно. Тёплый, улыбчивый, с привычной полуулыбкой. В столовой снова воровал моё яблоко, а Катя с Ромой снова нас подкалывали. Всё было хорошо. Слишком хорошо.

А в среду он не пришел.

Я прождала у колонны пять минут. Десять. Пятнадцать. Достала телефон, написала:

«Ты где?»

— ответа нет. Написала ещё через полчаса, уже с пары:

«С тобой всё в порядке?»

— тишина. Я смотрела на экран, и внутри разрастался холодный ком тревоги. Дамир всегда отвечал. Всегда. Даже когда был занят — хоть смайлик, хоть точку, хоть короткое «позже», но присылал.

— Не переживай, — сказала Катя, когда я поделилась с ней на перемене. — Может, проспал. Или тренировка затянулась. Ты же знаешь — он иногда пропадает в своём спортзале на несколько часов. А телефон оставляет в раздевалке.

— Он бы написал. Ты не понимаешь — он всегда пишет.

— Тогда давай подождём, — Катя накрыла мою ладонь своей. — Не накручивай себя раньше времени.

Я попыталась не накручивать. Не получилось.

После пары я шла по коридору одна — Катя убежала на консультацию, — и вдруг почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый. Липкий. Такой, от которого хочется помыться.

Я обернулась.

В дальнем конце коридора, у окна, стоял Глеб Кречет.

Он не прятался. Не делал вид, что просто проходит мимо. Стоял, прислонившись плечом к подоконнику, и смотрел прямо на меня. На его губах играла та самая сальная ухмылка, от которой у меня в прошлый раз мурашки побежали по спине.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Он ничего не сказал. Не двинулся с места. Просто поднял руку и медленно, издевательски помахал мне пальцами — как старой знакомой. А потом развернулся и ушёл за угол.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В коридоре было полно народу, но мне вдруг стало холодно. Очень холодно.

Он вернулся.

Вечером я написала Дамиру снова:

«Пожалуйста, ответь. Я видела Кречета. Он в универе».

Тишина.

В четверг Дамир пришёл — но какой-то другой. Собранный. Жёсткий. Его глаза, обычно тёплые, когда он смотрел на меня, стали холодными, как в первые месяцы нашего знакомства. У колонны его не было — он ждал прямо у дверей аудитории, и когда я подошла, то увидела тёмные круги у него под глазами. Он не спал. Всю ночь.

— Привет, — сказала я, вглядываясь в его лицо.

— Привет.

Он взял меня за руку — коротко, почти механически — и повёл в аудиторию. Ни поцелуя. Ни объятия. Ни тёплого слова. Только холод и напряжение, которое искрило между нами, как статическое электричество.

На первой паре он молчал. На второй — тоже. Сидел позади меня статуей: не касался, не шептал, не убирал пряди с моего плеча. Я спиной чувствовала его напряжение — оно исходило от него волнами, как жар от печки.

На перемене я не выдержала. Схватила его за руку и потащила к окну в конце коридора — туда, где нас никто не услышит.

— Так, — сказала я, скрещивая руки на груди. — А теперь рассказывай. Что случилось? И не смей говорить «ничего». Я тебя уже знаю. Ты сам не свой. Ты не спал ночь — у тебя круги под глазами. И где ты был вчера? Я ждала тебя утром. Писала. Я видела Кречета в коридоре, и мне было страшно, а ты не отвечал!

Мой голос дрожал — то ли от злости, то ли от облегчения, что он наконец здесь. Дамир посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль.

— Я знаю, что ты его видела, — сказал он тихо. — Катя мне написала.

— Тогда почему ты не ответил?!

— Потому что я был занят! — его голос сорвался на рык, и я чуть не отшатнулась. Он тут же осёкся, потёр лицо ладонями. — Прости. Я не должен на тебя кричать. Прости. Просто... дай мне секунду.

Он выдохнул, опустил руки и заговорил уже спокойнее:

— Вчера я ездил к Роме. Он позвонил утром и сказал, что видел Кречета здесь, в универе, во вторник вечером. Ты как раз ушла домой, а он был тут. Рома видел его в коридоре. Сказал, что Кречет... — Дамир замолчал, желваки на скулах заиграли.

— Что? — надавила я.

— Что он спрашивал о тебе. У каких-то первокурсников. Где ты бываешь, когда у тебя пары, с кем ходишь, где живёшь. — Его голос стал жёстким, как наждак. — Он собирает информацию, Ветрова. Серьёзно. Методично. Он вернулся не просто так.

У меня по спине пробежал холодок. Я вспомнила вчерашний коридор. Его ухмылку. Его пальцы, машущие мне, как старой знакомой. Записку в шкафчике —

«Мышка, не прячься. Я всё равно тебя найду. Г.»

Я думала, что после угроз Дамира Глеб отстал. Думала, что всё закончилось. Но он просто затаился. И теперь вернулся.

— Рома весь день обзванивал знакомых, — продолжил Дамир. — Тех, кто крутится вокруг ринга. Тех, кто знает Кречета. Мы пытались понять, что он задумал. Обошли три спортзала, поговорили с его бывшим тренером, даже ездили в один бар на окраине, где собираются бойцы. И знаешь, что мы выяснили?

— Что?

— Он готовит бой. Не обычный. Он хочет поставить на кон что-то очень ценное. Что-то, что заставит меня согласиться.

— Что именно?

— Пока не знаю. Но он говорил с людьми. Спрашивал про ставки, про правила, про возможность... — Дамир осёкся.

— Возможность чего?

— Возможность сделать ставкой человека, — сказал он глухо.