Страница 21 из 78
— Ты дерёшься на каникулах? У вас что, нет выходных в этом... спорте?
— Я дерусь всегда, — он посмотрел на меня с каким-то странным выражением. — Это не хобби, Мышка. Это часть меня. Как дышать.
Я хотела что-то сказать — может, про то, что это опасно, что он может покалечиться, что это глупо, — но промолчала. Какое мне дело? Он взрослый человек. Пусть делает что хочет.
Но шрам не выходил у меня из головы весь день.
За обедом я не выдержала и спросила Катю:
— Ты что-нибудь знаешь про его бои на каникулах?
— Слышала краем уха, — Катя понизила голос и огляделась по сторонам. — Говорят, была крупная схватка. Шторм против какого-то приезжего бойца из Москвы. Ставки были огромные. Шторм выиграл, но его чуть не уложили в первом раунде. Он пропустил удар, который мог сломать скулу. Но увернулся в последний момент. Повезло.
— Повезло, — эхом повторила я.
Перед глазами стояла эта розовая полоса на его лице. Ещё чуть-чуть — и удар пришёлся бы в висок. Ещё чуть-чуть — и он бы не стоял сейчас в коридоре с этой своей дурацкой ухмылкой.
Меня затошнило.
— Лиз, ты побледнела, — Катя нахмурилась. — Что с тобой?
— Ничего. Просто... он мог погибнуть. Серьёзно. Мог погибнуть.
— Ты переживаешь за него? — Катя подалась вперёд. — Лиз, ты переживаешь за Шторма?
— Я переживаю за всех идиотов, которые лезут в драку, — отрезала я. — Это не значит...
— Это значит, что он тебе небезразличен, — перебила Катя. — Признай это. Хотя бы себе.
Я промолчала. Потому что она опять была права.
***
После пар я пошла в библиотеку.
Мне нужно было взять пару книг для курсовой, но на самом деле — просто побыть одной. Подумать. Разложить мысли по полочкам. После разговора с Катей в голове был хаос, и я надеялась, что тишина библиотеки поможет.
Библиотека располагалась на втором этаже — огромный зал с высокими потолками, деревянными стеллажами и особенным запахом старых книг и пыли. Здесь всегда было тихо, только лампы тихо гудели под потолком да шелестели страницы. Я любила это место. Здесь я чувствовала себя в безопасности.
Я прошла в дальний угол, где стояли книги по истории журналистики — мне нужна была пара редких изданий для курсовой. Провела пальцем по корешкам, нашла нужную книгу, потянулась за ней.
— Далеко собралась?
Я вздрогнула и обернулась, чуть не выронив книгу.
Дамир стоял в проходе между стеллажами. Чёрная футболка обтягивала плечи, несмотря на холод за окном. Руки в карманах джинсов. Татуировки змеились от запястий вверх, исчезая под тканью. В тусклом свете библиотечных ламп его серые глаза казались почти чёрными.
— Шторм, — выдохнула я, прижимая книгу к груди как щит. — Ты меня напугал.
— Я заметил, — он шагнул ближе. — Ты подпрыгнула на полметра. Забавное зрелище.
— Что ты здесь делаешь?
— А ты?
— Я первая спросила.
Он усмехнулся и облокотился плечом о стеллаж.
— Видел, как ты зашла. Решил проверить, не забыла ли ты снова конспекты. В прошлый раз мне пришлось их спасать.
— Я ничего не забывала, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно. — И вообще, у меня всё под контролем.
— Под контролем? — он отлепился от стеллажа и шагнул ближе. — А мне кажется, что нет. Мне кажется, ты сама не своя последние дни. Что случилось, Мышка?
— Ничего.
— Врёшь.
Ещё шаг. Я попятилась.
— Твои глаза бегают, — продолжал он, наступая. — Ты нервничаешь. Ты кусаешь губу — вот так, как сейчас. Ты всегда так делаешь, когда волнуешься.
— Ты что, следишь за мной?
— Наблюдаю, — поправил он. — Это другое.
— Ничего не другое! — я уперлась спиной в книжный стеллаж. Книги за моей спиной качнулись, одна чуть не упала, но я успела прижать её локтем. — Ты опять это делаешь!
— Что именно?
— Зажимаешь меня! У стены, у окна, у шкафчика, а теперь у книжного стеллажа! Это у тебя хобби такое?
Он остановился в паре сантиметров от меня. Поднял руку и упёрся ладонью в стеллаж рядом с моей головой. Потом вторую — с другой стороны. Я оказалась в ловушке. Книги за спиной, он — передо мной. Бежать некуда.
— Может, и хобби, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — Может, мне просто нравится, когда ты не можешь сбежать. Когда ты вынуждена смотреть на меня, а не в пол. Когда ты не притворяешься серой мышью.
— Я не притворяюсь.
— Притворяешься, — он наклонился ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую деталь: шрам на скуле, тёмные ресницы, от которых его серые глаза казались ещё глубже, крошечную родинку под левым ухом, которую не замечала раньше. — Ты притворяешься с первого дня. Но я вижу тебя. Настоящую. Ту, что назвала меня пустотой при всех. Ту, что ответила мне в коридоре. Ту, что дрожит сейчас, но не отводит взгляд.
— От злости дрожу.
— Конечно, — его губы изогнулись в улыбке. Медленной, опасной, но какой-то... другой. Не такой, как раньше. Мягче. — Конечно от злости, Мышка. А ещё от чего?
— Ни от чего.
— Твоё сердце колотится так, что я слышу, — он склонил голову набок, будто прислушивался. — И дышишь ты часто. И зрачки расширены. Это не злость.
— Это адреналин. Ты меня пугаешь.
— Я тебя не пугаю, — он убрал одну руку со стеллажа и коснулся пряди моих волос, выбившейся из хвоста. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Ты не из тех, кого можно напугать. Ты сама сказала: ты не боишься.
— Я соврала.
— Вот как? — его бровь приподнялась. — И чего же ты боишься, Мышка?
Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Его пальцы всё ещё касались моих волос, и от этого прикосновения по телу бежали мурашки.
— Тебя, — сказала я наконец.
— Меня?
— Не тебя самого. А того, что ты делаешь. Со мной. Внутри.
Он замер. Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Любопытство?
— И что же я делаю?
— Не знаю, — прошептала я. — Путаешь мысли. Заставляешь сердце биться быстрее. Приходишь в мои сны.
— Я тебе снюсь?
— Чёрт, — я зажмурилась. — Зачем я это сказала?
— Потому что правда всегда вылезает наружу, — его голос стал ниже, глубже. — Рано или поздно.
Он провёл пальцами по моим волосам — медленно, до самых кончиков. Я не дышала.
— Ты меня ненавидишь? — спросил он вдруг.
— Всем сердцем.
— А дрожишь почему?
— От злости.
— А глаза почему горят?
Я подняла взгляд. Его лицо было в нескольких сантиметрах. Серые глаза смотрели прямо в мои — и в них было что-то, от чего перехватывало дыхание.