Мой личный Ад

Глава 11.

Лиза

Новый год я встретила с родителями.

Мы сидели за столом в нашей питерской квартире, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы» — всё как в детстве. Мама приготовила свой фирменный пирог с яблоками, папа открыл шампанское и, как всегда, промахнулся мимо бокала, залив скатерть. Мы смеялись, болтали о всякой ерунде, и на несколько часов я почти забыла о том, что где-то там, в центре Питера, в огромной пустой квартире сидит человек, который украл мои конспекты и вернул их с запиской.

Почти.

— Лиза, ты какая-то задумчивая, — заметила мама, когда папа ушёл на балкон запускать фейерверк. — Всё в порядке?

— Да, мам. Просто устала. Сессия вымотала.

— Это не усталость, — она села рядом и взяла меня за руку. — У тебя глаза блестят. И ты всё время смотришь на телефон. Это из-за парня?

— Мам!

— Что? Я тоже была молодой. И тоже делала вид, что никто мне не нравится, а сама ждала сообщений.

— Нет у меня никого, — сказала я, убирая телефон в карман. — Правда.

Мама посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Только улыбнулась и погладила по голове, как в детстве.

Телефон пиликнул. Я дождалась, пока мама отойдёт, и достала его.

Ася: «С Новым годом, подруга! Пусть Питер покорится тебе! И пусть тот самый придурок наконец отстанет)))»

Я улыбнулась и написала в ответ:

«С Новым годом, Ась! Придурок не отстаёт, но я держусь ?»

«Что значит "не отстаёт"?! Ты мне ничего не рассказываешь! Это нечестно!»

«Расскажу. Позже. Когда сама разберусь».

«Лизка, ты меня убиваешь. Ладно, жду подробностей. Целую!»

Я отложила телефон. Рассказать Асе? Но что именно? Что парень, который все эти месяцы портил мне жизнь, вдруг начал чинить мои шкафчики и возвращать потерянные вещи? Что он прижал меня к стене в пустом коридоре и я до сих пор чувствую его дыхание на своих пальцах? Что я думаю о нём каждый день и не знаю, что с этим делать?

Нет. Сначала нужно разобраться самой.

Телефон пиликнул снова. На этот раз — незнакомый номер.

«С Новым годом, Мышка. Не замёрзни там. Ш.»

Я уставилась на экран. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он написал. В новогоднюю ночь. Значит, думал обо мне.

Я не ответила. Положила телефон экраном вниз и заставила себя досмотреть фильм. Но губы сами собой растягивались в улыбке.

— А вот и фейерверк! — папа ввалился с балкона, раскрасневшийся от мороза. — Девчонки, идите смотреть!

Мы вышли на балкон. Над Невой рассыпались огни — красные, зелёные, золотые. Я смотрела на них и думала о том, что где-то в этом городе, возможно, на них смотрит кто-то ещё. Кто-то с серыми глазами и шрамом на скуле.

«С Новым годом, Шторм», — мысленно сказала я.

И улыбнулась.

***

Первые дни января были ленивыми и пустыми.

Питер замело снегом — настоящим, сугробным, каким он бывает только в середине зимы. Город притих, укутанный белым одеялом. Мы с Катей выбрались на прогулку третьего числа — она позвонила и сказала: «Хватит сидеть дома, ты скоро в мох обрастёшь».

Мы встретились у Исаакиевского собора. Катя была в своей знаменитой розовой шапке с ушами — той самой, которую привезла из Москвы. Уши торчали в стороны и подпрыгивали при каждом шаге.

— Ну и вид у тебя, — сказала она, оглядев меня. — Как будто ты не спала всю ночь.

— Я спала.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто думаешь о ком-то? — она прищурилась. — О ком-то с серыми глазами и скверным характером?

— Катя...

— Лиз, я твоя лучшая подруга. Я вижу. Ты места себе не находишь.

Мы пошли вдоль набережной. Снег скрипел под ногами. Нева была скована льдом, и где-то вдалеке чернели фигурки рыбаков.

— Он написал мне в новогоднюю ночь, — сказала я наконец.

— Что?! — Катя остановилась. — И ты молчала?!

— Я не знаю, что об этом думать. Он написал: «С Новым годом, Мышка. Не замёрзни там». И всё. Но я...

— Что?

— Я не могу перестать об этом думать. Это глупо, да?

— Это не глупо, — Катя взяла меня под руку. — Это... не знаю. Странно. Шторм, который пишет «не замёрзни» — это что-то новое. Он реально меняется. Или...

— Или?

— Или это всё часть игры, — она пожала плечами. — Но знаешь, если бы это была игра, он бы уже давно сделал свой ход. А он тянет. Ждёт. Это не похоже на игру.

Я промолчала. Мы прошли ещё немного, и Катя вдруг спросила:

— Ты ответила ему?

— Нет.

— Почему?

— Потому что... — я замялась. — Потому что если я отвечу, это что-то изменит. А я не готова к переменам.

— Лиз, перемены уже случились, — Катя усмехнулась. — Ты влюбилась в Шторма. Всё остальное — детали.

Я хотела возразить, но не нашлась. Потому что она была права.

Чёрт. Она была абсолютно права.

***

Январь принёс снег, морозы и новый семестр.

Мы вернулись в универ отдохнувшими, заспанными, с полными сумками подарков и историй. Катя привезла из Москвы смешную шапку с помпоном — ярко-розовую, с торчащими в разные стороны ушами, — которую тут же надела и отказалась снимать даже в аудитории.

— Это не шапка, это протест, — заявила она, когда Михалыч попросил её снять головной убор. — Протест против серости и уныния. Вы же хотите, чтобы студенты были яркими личностями?

Михалыч махнул рукой и больше не спорил.

Я привезла из дома банку маминого абрикосового варенья — мама сварила его ещё в Краснодаре и привезла с собой, когда переехала к нам. Сказала: «Передай своей подруге, пусть ест и не болеет». Катя была тронута до слёз и тут же окрестила варенье «волшебным».

— Твоя мама — святая женщина, — заявила она, намазывая варенье на булку в столовой. — Если я когда-нибудь заболею, я буду лечиться только этим.

— Обычное варенье, — пожала я плечами.

— Нет, Лиз. Обычное варенье не бывает таким вкусным. Это варенье с любовью. А любовь — лучшее лекарство.

Дамир привёз новый шрам.

Я заметила его сразу, как только вошла в аудиторию. Тонкая розовая полоса на скуле, ещё свежая, заживающая. Она тянулась от виска к углу челюсти — длиннее, чем предыдущая. Как будто кто-то полоснул его ножом. Или как будто он пропустил удар, который должен был стать последним.

У меня внутри всё сжалось.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

— Подарок на Рождество. Нравится?

— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Получилось не очень.

— Бой, — он пожал плечами, будто речь шла о царапине на коленке. — Ничего серьёзного. Противник попался резвый. Но я оказался резвее.