Страница 19 из 78
— За трещины. Пусть они станут шире.
Я чокнулся с ним стаканом и выпил. Виски обжигал горло, но не помогал. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, её слов.
«
Ты пустота».
«Человек, который боится».
«Может, потому что я единственная, кому плевать на твою корону?»
Она видела меня. По-настоящему. Так, как не видел никто. И от этого было страшно до чёртиков.
Потому что я, кажется, хотел, чтобы она продолжала смотреть.
***
Ночью я не спал.
Лежал в кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове моменты, которые почему-то врезались в память. Как занозы. Не вытащить.
Её глаза, когда она впервые столкнулась со мной в коридоре. Не страх — раздражение. Как будто я был назойливой мухой. Никто, блин, никогда так на меня не смотрел.
Её голос, когда она ответила мне: «Ты пустота». Звонкий, чёткий, без дрожи. Я потом полночи лежал и повторял про себя эти слова.
Её пальцы, сжимающие ручку так, что костяшки белели, — но она не поворачивалась, не отвечала, не давала мне той реакции, которой я добивался. Два года. Два чёртовых года она держалась.
Её лицо в лифте. Точнее, её голос через дверь: «Человек, который мог бы быть кем угодно, но выбрал быть мудаком». Она не боялась говорить мне правду. Единственная.
Её улыбка, когда я вернул конспекты. Она думала, что я не видел — видел. Она стояла в коридоре, прижимала папку к груди и улыбалась. Тепло. Благодарно. И у меня внутри что-то перевернулось. Как будто кто-то взял и вправил вывихнутый сустав — больно, но правильно.
Я сел на кровати. Часы показывали три утра. За окном мело — снег шёл стеной, укрывая город белым саваном.
«
Может, пора перестать быть мудаком
?» — сказал Рома.
Может быть.
Но я не знал, как. Вся моя жизнь была построена на том, чтобы быть мудаком. Это была моя броня. Моя защита. Мой способ выживать. Если я сниму её — что останется? Кто я без всего этого? Просто сломанный парень, которого бросила мать и которому отец присылает открытки за подписью секретарши?
Я не знал. Но, кажется, хотел узнать.
Потому что где-то там, в этом заснеженном городе, жила девушка, которая не боялась меня. Которая видела меня настоящего. И которая — я надеялся, блин, я реально на это надеялся, — всё ещё не потеряла способность улыбаться, глядя на дурацкие стикеры с буквой «Ш».
Я лёг обратно и закрыл глаза. Перед тем как провалиться в сон, я подумал: «После каникул. Я попробую. Честно попробую. После каникул».
И, кажется, впервые за десять лет мне приснилось что-то хорошее.