Мой личный Ад

— Друг, — сказала я, прижимая папку к груди. — Просто друг.

— Хороший друг, — папа улыбнулся. — Позови как-нибудь на ужин.

— Пап...

— Всё, молчу.

Я ушла в свою комнату и закрыла дверь. Села на кровать, открыла папку. Все страницы на месте. Все тридцать шесть. Он не просто нашёл — он сохранил. И вернул.

Зачем?

«

Мышка, которая не может сдать сессию, — это скучно».

Конечно. Всё в его стиле. Не «я волновался», не «мне было важно помочь». А «это скучно». Как будто он не мог признаться даже самому себе, что ему есть до меня дело.

Я прижала папку к груди. И, кажется, улыбнулась.

Вечером я написала Асе:

«Помнишь того придурка из универа? Кажется, он не совсем придурок».

«ЧТО?! Рассказывай!!!» — пришёл ответ через секунду.

«Позже. Сначала экзамен».

«Лизка, не смей молчать! Я умираю от любопытства!»

Я улыбнулась и отложила телефон. Расскажу. Но потом. Когда сама пойму, что происходит.

***

Экзамен я сдала на «отлично».

Михалыч — пожилой профессор с седой бородой и добрыми, но строгими глазами — листал мою работу, и я видела, как его брови поднимаются всё выше.

— Ветрова, — сказал он наконец. — Признаюсь, я скептически относился к вашему переводу. Южные вузы, знаете ли, не всегда дают нужный уровень. Но вы меня приятно удивили.

— Спасибо, профессор.

— Не благодарите. Это ваша заслуга. Глубокое понимание предмета, отличная работа с источниками. Ставлю «отлично». Поздравляю.

Я вышла из аудитории на ватных ногах. «Отлично». Первый экзамен в Питере — и сразу высший балл.

В коридоре было пусто — все ещё сдавали или уже ушли. Я прислонилась к стене и выдохнула. Огромный груз свалился с плеч.

— Поздравляю, Мышка.

Голос раздался откуда-то слева. Я повернула голову. Дамир стоял у окна, прислонившись плечом к раме. Чёрная куртка, чёрные джинсы, тёмно-серый шарф небрежно намотан вокруг шеи. За его спиной, за окном, падал снег — первый снег в этом году, крупный, пушистый, совсем не питерский.

— Спасибо, — сказала я, не зная, чего ожидать. Сердце забилось быстрее.

— Конспекты пригодились?

— Ты их украл, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Я их нашёл, — он пожал плечами с таким видом, будто речь шла о сущем пустяке. — Ты оставила папку на подоконнике в коридоре. Там, где обычно сидишь перед библиотекой. Я заметил и забрал. И вернул.

— Почему?

— Почему вернул?

— Почему вообще обратил внимание? — я шагнула к нему. — Почему ты делаешь всё это? Зачётка, шкафчик, конспекты... Зачем тебе это, Шторм?

Он отлепился от окна и шагнул ко мне. Медленно. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Я инстинктивно сделала шаг назад — и уперлась спиной в стену. Холодный камень через тонкую ткань толстовки. Тупик.

— Потому что ты единственная, кто не боится, — сказал он, подходя ещё ближе. — И единственная, кто не влюбляется. Это... бесит. И одновременно интригует.

Он встал прямо передо мной. Расстояние сократилось до каких-то жалких сантиметров. Я чувствовала запах мяты и морозного воздуха, видела каждую деталь его лица — шрам на скуле, серые глаза, в которых отражался падающий снег за окном. Одна его рука уперлась в стену рядом с моей головой. Вторая лениво коснулась пряди моих волос, выбившейся из хвоста.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Проверяю теорию, — он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего виска. — Ты говоришь, что не боишься. Но твоё сердце сейчас колотится так, что я слышу его. И это не от страха, Ветрова.

— От злости, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— От злости? — он усмехнулся. — Ну да, конечно. Твои зрачки расширены от злости. Твои щёки покраснели от злости. Твои пальцы дрожат от злости.

Он взял мою руку — ту самую, что дрожала, — и поднёс к своим губам. Не поцеловал. Просто коснулся дыханием. У меня перехватило горло.

— Отпусти, — сказала я.

— А если не отпущу? — его голос стал ниже, глубже. — Что ты сделаешь, Мышка? Укусишь?

— Может, и укушу.

Он рассмеялся. Тихо, низко, с какой-то странной теплотой.

— Вот за это я тебя и... — он осёкся, не закончив фразу.

— За это ты меня что?

— Ничего, — он отпустил мою руку, но не отодвинулся. — С наступающим, Ветрова. Увидимся после каникул.

Он резко отстранился, развернулся и пошёл по коридору. Чёрная фигура растворялась в белой пелене за окном. А я осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене, с колотящимся сердцем и горящей кожей в том месте, где его дыхание коснулось моих пальцев.

Вот же чёрт.

Кажется, я попала.