Страница 58 из 76
Глава 20
Пять дней в Бобровке пролетели как один длинный рабочий день.
Я не сидел без дела — не умею, да и некогда было. Пока Князь лежал на лавке и пил бульон, который Мишка таскал ему три раза в день, я перетряхнул лечебницу сверху донизу.
Первым делом взялся за куб Анисима. Аппарат работал, но криво — змеевик грелся неравномерно, конденсат терялся на стыках, и небольшая часть полезных веществ при перегонке улетала в воздух вместо того, чтобы капать в миску. Мы с Анисимом разобрали всю конструкцию, переделали соединения, добавили второй сухопарник для двойной очистки и приделали медную рубашку на змеевик, чтобы охлаждение шло ровнее. Анисим возился со своим детищем, прикусив язык от усердия, и его красный нос блестел от пота, но руки не дрожали. За время трезвости бывший пропойца обрёл то, чего у него не было даже в лучшие времена, — цель.
Потом натаскивал Панкрата с Мишкой. Показал, как варить укрепляющий отвар из шиповника с мёдом — для тех, кто выздоравливает после горячки. Научил делать мазь, которая вытягивает жар из воспалённых суставов. Оставил рецепт питательной каши на костном бульоне с печёнкой — для чахоточных детей, которых привозили из окрестных деревень и которым нужно было набирать силу.
Мишка записывал. Сидя на табурете, царапал угольком на бересте мои рецепты, высунув от старания язык. Почерк у него был кривой, но упорство — железное.
Марго помогала молча, как помогала всегда. Бывшая убийца оказалась лучшей сиделкой, какую я видел. Её руки, которые когда-то держали нож у моего горла, теперь меняли повязки с такой аккуратностью, что больные засыпали под её пальцами. Панкрат был прав. Люди, которые умеют причинять боль, лучше других понимают, как её снимать.
К пятому дню мы сделали запас экстрактов на три месяца, модернизировали куб и распланировали дальнейшую постройку крыльев нашей лечебницы. Панкрат стоял на крыльце, смотрел на ровные ряды склянок с вытяжками, которые Анисим расставил на полках, и кивал с выражением командира, принявшего укреплённый форпост.
— Справишься? — спросил я.
— Справлюсь, — ответил он, и этого было достаточно.
Княжеская карета прибыла на шестое утро. Была она без гербов и выглядела по-простецки. Оболенский позаботился, чтобы никто по дороге не узнал, кого везут.
Князя несли на носилках. Он мог идти — я разрешил ему вставать со вчерашнего дня, и он прошёлся по палате два круга, держась за стену, но до кареты нести было правильнее — трясти свежую жилу на кочках и без того придётся.
Всеволод лежал на носилках и молчал. Лицо его за пять дней порозовело — бульон, печёнка и крапива делали своё. Глаза стали яснее, щёки чуть наполнились. Он уже не выглядел покойником, скорее — человеком после тяжёлой болезни, который злится на собственную слабость.
— Осторожнее, — сказал я Ермолову, когда гвардейцы поднимали носилки в карету. — Не трясите. Каждый толчок — удар по жиле.
— Понял, — Ермолов кивнул и рявкнул на извозчика. — Шагом. Всю дорогу шагом. Рысью пойдёшь — повешу.
Извозчик побледнел и вцепился в поводья.
Матвей забрался в карету и сел в углу, прижимая к себе сумку с инструментами. Я сел напротив Князя. Оболенский и Ермолов ехали верхом, по сторонам от кареты. Панкрат стоял на крыльце и смотрел нам вслед, пока карета не скрылась за поворотом лесной дороги.
Колёса заскрипели по тракту. Карету покачивало и крупные толчки отдавались толчками, от которых Всеволод стискивал зубы.
Первый час ехали молча.
Всеволод лежал на подушках с закрытыми глазами, и я не мешал — после пяти дней на лавке человеку нужно привыкнуть к движению, даже если это движение — мягкое покачивание кареты. Матвей сидел в углу и смотрел в окно на проплывающий лес. За стенкой мерно цокали копыта конвоя.
Я думал.
Князь предложил работать вместе. Звучит красиво, но я прекрасно понимал, как он это видит. Сашка-повар становится Сашкой-придворным-лекарем. Варит эликсиры для гвардии, готовит целебную жратву лично для государя, может быть — поставляет пайки армии. Ручной повар при дворе, который знает своё место и не лезет выше кухни.
Меня это не устраивало. У меня был план покрупнее, но для него нужна информация, которую из книг не вычитаешь. Нужны ответы человека, который управляет этой махиной изнутри.
Пора прощупать почву.
— Князь, — сказал я. — Хочу задать вопрос.
Всеволод открыл глаза. Посмотрел на меня настороженно — он уже привык, что мои вопросы заканчиваются неприятными выводами.
— Спрашивай.
— Когда вы последний раз перебрасывали войска, припасы для войска шли через западный тракт?
Всеволод чуть приподнял бровь.
— Через западный, — подтвердил он. — Единственная дорога, которая зимой не раскисает.
— И сколько шёл обоз?
— Три недели. Может четыре — дорога через болотину.
— Три недели, — повторил я. — А если бы у них был концентрированный паёк, который не требует обоза? Который воин несёт на себе и может питаться?
Всеволод промолчал, но его глаза стали внимательнее. Он слушал.
— Ещё вопрос, — я наклонился чуть вперёд. — Пошлину за лес на западной границе — кто собирает?
— Меркуловы. Их земли по всему западному рубежу.
— И сколько леса уходит за границу?
— Много. Соседи покупают охотно, у них своего мало.
— А перерабатываете? Доски, брус, смолу?
— Нет. Кругляком продают. Меркуловы не хотят вкладываться в лесопилки.
— То есть вы продаёте сырой лес за гроши, а соседи пилят его у себя и продают доски втридорога?
Всеволод стиснул край одеяла.
— Веверин, — сказал он, и голос его стал жёстче и настороженнее. Он почувствовал, что его куда-то ведут, но не видел куда. — Ты куда клонишь?
— Пока никуда. Просто спрашиваю.
— Ты не просто спрашиваешь. Ты задаёшь вопросы, которые повар задавать не должен. Логистика, пошлины, торговые пути. Это не щи варить. Что ты задумал?
Я посмотрел на него. Князь лежал на подушках, бледный и злой, и его тяжёлые глаза буравили меня с такой силой, что более слабый человек отвёл бы взгляд.
— Задумал разобраться, — сказал я прямо. — Вы предложили работать вместе, но чтобы я мог помочь, мне нужно понять, с чем работать. Какого размера ваша кухня и сколько в ней крыс. Разложите мне всё как есть, а я скажу, чем смогу помочь.
— Политика — не пирог, Веверин.
— Всё — пирог, — сказал я. — Просто начинки разные.