Почтальон

Глава 1. Дом на Остроженской улице

1

Никита смотрел, как рваная тварь делает один шажок за другим, подступая к нему. И проклинал тот день, когда ему пришла идея: во время гимназических вакаций подрядиться разносить почту в дома на одной из близлежащих улиц. Он решил тогда: дурно просить деньги у папеньки, если можно заработать их своим трудом. А вот теперь ему, гимназисту-почтальону, в полной мере открылось: что такое «дурно» на самом деле!

Да, поначалу всё шло хорошо — ведь до нынешних событий он ни разу не доставлял корреспонденцию по

этому

адресу. И не планировал за такое браться! Слишком уж памятны ему были истории, какие он слышал о том страховидном доме с мезонином. Так же как они и всякому были памятны, кто жил в Туле на Остроженской улице или от неё неподалёку. Правда, три года назад, летом 1899 года, улицу переименовали: она стала носить имя поэта Жуковского. Однако все знали,

что

находилось на ней прежде. Остроженской она прозывалась, потому что когда-то в самом её конце, ближе к городскому Всехсвятскому кладбищу, располагался окруженный рвом и земляным валом острог. Отец Никиты, хорошо знавший историю этого места, высказался как-то: «Неспроста острог разместили рядом с погостом! Тюремное начальство прекрасно сэкономило на погребении узников!»

Со слов папеньки Никита знал: когда сорок лет назад в губернском городе выстроили новый тюремный замок, прежнее страшное узилище снесли. Но, хотя оно оставило после себя лишь ямы да буераки, то место в конце улицы по сей день считалось недобрым — для жизни малопригодным. И дурной славы прибавляло ему теперь ещё и то, что последним жилым строением перед остроженским пустырем был тот самый дом с мезонином — все окна которого днём и ночью закрывали изнутри грязные фланелевые шторы чёрного цвета. А ведь горожане знали: внутри всё ещё обитает хозяйка — вдова земского доктора.

Гимназические товарищи Никиты пересказывали историю докторши взахлеб — они вообще любили всякие страшные побасенки. К примеру, всех новичков, кто жил при самой гимназии, они пугали байками о призраке Белой Дамы. Рассказывали им о том, что нынешнее гимназическое здание прежде принадлежало одному тульскому богачу, и что тот заточил на его верхнем этаже свою дочь, где та и умерла — от горя. Якобы она тайно обвенчалась со своим гувернёром-французом, а родители её брак не одобрили. И теперь несчастная бродит ночами по коридорам здания в призрачном обличье, так что в гимназии гремят сами собой узорчатые ступени чугунных лестниц, а на оконных стёклах остаются отпечатки невидимых ладоней.

Дешёвая мелодрама, да и только! В это-то Никита нимало не верил. А вот вдова с Остроженской улицы — это было иное дело. Слишком много сообщали о ней деталей, каких нарочно было не выдумать.

— Муж её часто разъезжал по губернии — посещал в деревнях пациентов, которые сами до больницы добраться не могли, — рассказывал один из Никитиных одноклассников. — А потом случилась эпидемия холеры в Новосильском уезде, и доктор тут же туда отправился. Только обратно вернулся уже в гробу. — При этих словах рассказчик неизменно понижал голос. — Мало того, что он заразился, так ещё и умер первым — раньше тех, кто до него заболел. Ну, а после того, как его похоронили на лютеранском участке Всехсвятского кладбища, всё и началось!..

И дальше следовали такие подробности, что и вправду — волосы на голове могли бы зашевелиться.

У доктора имелась состоятельная родня в городской немецкой общине — потому,надо думать, он и решил перебраться сюда вместе с женой из своей родной Баварии. Так что похоронили его в семейном склепе: замуровали гроб под полом. А потом — и полугода не прошло — рядом с ним похоронили и старшего сына докторской четы. Причём в городе шептались: юноша, которому к тому времени исполнилось шестнадцать, выглядел при отпевании так, словно ему было не больше десяти-одиннадцати лет — до такой степени он исхудал. Словно усох весь.

Но — это оказался только первый из пяти докторских детей! Ровно через десять месяцев после смерти их отца, день в день, скончался второй по старшинству ребенок: тринадцатилетняя девочка. Её невероятную худобу тоже отметили все без исключения, но в склепе хоронить докторскую дочку уже не стали.

— Решили, должно быть, что этак самим места не хватит, — с мрачноватым смешком поведал Никите уже другой его гимназический товарищ. — И ведь как в воду глядели! На вторую годовщину смерти отца умер третий из докторских детей: сын девяти лет.

— И что — он тоже был сильно худой? — спросил тогда Никита, замирая от ужаса и любопытства.

— Да форменный скелет! — отвечал ему приятель. — В городе тогда стали открыто говорить, что докторша тронулась умом: голодом детей своих морит. А, может, — тут и он драматически понизил голос, — сама же их и жрёт живьем. Отрезает от них по кусочку и варит себе похлебку!..

В последнее, конечно, верить решительно не хотелось. Однако Никита слышал уже от своего отца: родственники злосчастной вдовы всерьёз призадумались о том, не следует ли забрать у неё двоих оставшихся в живых детей? Близнецов — пятилетних мальчика и девочку. Но тут, к всеобщему облегчению, докторша сама близняшек от себя удалила: отвезла их к своей сестре, проживавшей в Вильно. А по возвращении затворилась в доме — лишь выходила порой в лавку за провизией, да наведывалась на почту: проверяла, нет ли корреспонденции от её сестры. А все окна в доме она тогда же завесила чёрными шторами. Будто опасалась, что кто-то станет подсматривать, чем она занимается внутри. Хотя Никита думал: не стоило ей так стараться. Никто в окна её заглядывать не стал бы, даже если бы ему за это деньги посулили. Возможно, кто-то из горожан и не считал вдову-докторшу ведьмой и людоедкой. Но тех, кто придерживался именно такого мнения, уж точно было больше.

Даже бывавший у них в гостях папенькин знакомец — инженер-химик Вениамин Евграфович, служивший в Акционерном обществе Тульских доменных печей, — признавался: мимо жилища докторши он старается не проходить. Никита сам это слышал. Правда, как человек образованный, тот объяснял такое свое поведение причинами рационалистическими. Говорил: дескать, очень подозрительно, что друг за другом умерло столько обитателей того дома. Быть может, в его стенах таится что-то вроде недавно открытого инфекционного материала, именуемого вирусом? И кто знает, в течение какого времени материал этот сможет сохранять свою вредоносность?