Почтальон

Глава 6. Один — тайна, два — полтайны, три — нет тайны

1

Вдова-докторша ещё по дороге сообщила Никите, для чего им понадобится небольшой, но увесистый кусок печного кирпича, который он — среди прочих вещей — нёс в своей сумке. Но гимназист-почтальон предположить не мог, что она сама пустит в ход эту вещь, да ещё — с такой поразительной ловкостью.

Тереза Конрадовна метнула кирпичный обломок прямо из-за спины Никиты, угодив точнехонько в раззявленный рот своего покойного супруга. И ведь чего, собственно, было удивляться: вдова с самого начала сказала, что кирпич нужно будет поместить в рот нахцерера! Но у гимназиста-почтальона всё равно чуть глаза на лоб не полезли, когда он увидел, как этот метательный снаряд раскрошил все

новые

зубы истощителя, запечатав его пасть. Вопль нахцерера тут же оборвался — хоть и не изо рта исходил. А хватка пальцев-крючьев на Никитиных рукавах чуть ослабела.

И гимназист-почтальон не стал ждать, очухается истощитель после полученного удара или нет: отпрянул назад, едва не сшибив с ног Терезу Конрадовну, которая склонилась над нишей в полу. В левой руке она держала почтальонскую сумку за ремень, а правую руку в неё опустила.

— Поспешите! — закричал Никита.

Но докторша ни в каких понуканиях не нуждалась. Она принялась методично извлекать из сумки и швырять в прогрызенный гроб все те предметы, которые они принесли с собой. Никита смотрел вниз, опустившись возле сдвинутой плиты на четвереньки, и видел, как на грудь истощителя упали сперва большие портновские ножницы; потом — гвозди, числом не менее двух десятков; а под конец — полдюжины мельхиоровых столовых ножей. Когда на истощителя упали ножницы, он попытался сбросить их с себя: резко взмахнул обеими руками. Однако кожа на его пальцах, только что

ожившая

, мгновенно снова сделалась помертвелой — едва только соприкоснулась с металлическим предметом. А сами его руки будто закостенели на середине движения. Так что больше шевелить ими он не пытался.

А Тереза Конрадовна тем временем вытащила из сумки серый холщовый мешочек с чечевицей, который она прихватила с собственной кухни. И, растянув на нём тесемки, принялась теперь пригоршнями швырять вниз эти мелкие бобы. То была красная персидская чечевица,которая, вопреки названию, имела оранжевый цвет. Но, падая на кипенно-белый шелковый саван истощителя, она иллюзорно приобретала более тёмный оттенок. И оттого казалось: на теле мертвеца возникают зияющие раны.

Но вдова не ограничилась посыпанием только лишь погребального одеяния своего мужа. Последнюю пригоршню красновато-оранжевых бобов она высыпала ему на лицо — прямо на его раскрытый левый глаз. И Никита,увидев это, сглотнул горьковатую слюну: ему померещилось, что на лице истощителя возникла кровоточащая глазница, из которой только что вырвали глазное яблоко. Мертвец не попытался левый глаз закрыть, так что чечевичные бобы лежали у него прямо на радужке и на глазной склере.

А Тереза Конрадовна положила на пол опустошённую сумку, отряхнула ладони и произнесла с удовлетворением:

— Ну, вот, теперь неприкрытых отверстий у него не осталось! И чечевицу он станет пересчитывать до второго пришествия. Вы, быть может, знаете поверье: в гроб нежити нужно класть как можно больше предметов, поскольку она, пробудившись, непременно начнёт их считать. Но если предметов будет больше трёх, считающий непременно собьется. Ведь число «три» символизирует Святую Троицу. И произнести его инфернальные создания не могут.

Никита только кивнул, поднимаясь на ноги. Он помнил байки, которые обожала рассказывать их кухарка Агаша. В той местности, где она прежде жила, имелся особый похоронный обряд для людей, которые при жизни якшались с нечистой силой и могли после смерти сделаться упырями. Как только их могилу закапывали, родственники начинали пригоршнями бросать сверху зёрна ржи. Ведь считалось — как и в случае с нахцерерами — что при возвращения из мёртвых самой лакомой добычей для упырей станет их родня. И,кидая те зёрна, нужно было приговаривать: «Вот тебе рожь, а нашу семью не трожь!» Тогда упырь, выбравшись из могилы, тоже принялся бы зёрна пересчитывать. И, дойдя до числа «три», вынужден был бы начинать сначала.

Агаша рассказывала подобные истории с упоением, а папенька Никиты слушал, записывал. Неравнодушен он был к

преданьям простонародной старины

. А гимназисту-почтальону только теперь пришёл в голову вопрос: как так получается, что обряды и предания совершенно разных народов могут быть настолько схожи между собой? И, главное, как вышло, что Агашины россказни оказались настолько близки ко всему, что с ним сейчас происходило?

— Ну, так что — мы можем отсюда уходить? — спросил Никита; у него даже дыхание перехватило от отчаянного желания услышать положительный ответ.

— Как только мы вернём плиту на место, так сразу и уйдем, — сказала Тереза Конрадовна.

И в этот самый момент приглушённый смех, который давеча слышался снаружи, повторился. А Никита внезапно понял: он забыл спросить вдову об одной вещи, которая с самого начала привела его в недоумение.

— Скажите, Тереза Конрадовна, — повернулся он к докторше, — а почему сегодня утром вы отнеслись ко мне с таким подозрением, когда я принёс вам посылку? Вы кого-то опасаетесь?

Однако вдова ответить ему не успела. Громыхнула железная дверка склепа, а потом стало слышно, как кто-то спускается по короткой каменной лесенке. «Надо было запереться изнутри! —подумал Никита. — Ведь английский замок это позволял!» Но теперь бессмысленно было сокрушаться, что они этого не сделали. Прямоугольный проём, который вёл с лестницы в основную часть усыпальницы, заслонила собою фигура визитёра.

— Ну, я надеюсь, вы и в самом деле всё тут завершили? — с коротким недобрым хохотком вопросил он.

Только что живых людей в лютеранской усыпальнице присутствовало всего двое — и вот, пожалуйста: возникло сакральное число «три»!

2

Гимназист-почтальон не видел лица говорившего — тот стоял вне круга света, что отбрасывал фонарь. Так что рассмотреть можно было только его силуэт на фоне освещенного проема. Однако голос незваного гостя Никита слышал прежде, и не раз.

— Вениамин Евграфович? — прошептал гимназист-почтальон потрясённо, а потом чуть было не зажал себе ладонями рот.

Ах, какой глупостью было показать, что он этого человека узнал!

— А вы-то что тут делаете, милостивый государь? — надменно выговорила Тереза Конрадовна. — Если вы снова собираетесь свататься, то время и место не слишком-то подходящие. Нет?