Красный бриллиант

Глава 16

Лену выписали через четыре дня.

К девяти утра у входа в лазарет уже стояли две машины «Астрея» и автомобиль Дениса.

Сама Лена оценила встречу куда прозаичнее.

— Вы ещё оркестр позовите, — сказала она, остановившись в дверях. — Чтобы преступники точно знали, в какой машине я поеду.

Она заметно похудела. Под глазами лежали тени, лицо казалось почти прозрачным, зато голос звучал по-прежнему твёрдо. Это успокаивало лучше заключения лекарей.

— Оркестр не прошёл проверку службы безопасности, — ответил Денис. — У трубача сомнительный шурин.

— А у барабанщика?

— Барабанщик и сам сомнительный.

Лена фыркнула, но спускаться с крыльца не торопилась. Лекарь поддерживал её под локоть. В другой руке сестра держала небольшую дорожную сумку, словно приехала в санаторий и теперь просто возвращалась после неудачного отдыха. Я подхватил её саквояж, а Денис принял саму Лену из рук лекаря.

Врач передал мне папку с назначениями и велел обеспечить Лене три дня полного покоя.

— Я поняла, — сказала Лена.

— Я обращался не к вам, Елена Васильевна.

— Правильно, — поддержал я. — Она всё равно не послушает.

Сестра посмотрела на меня без особой благодарности. Лекарь велел мне следить за целебными артефактами и с явным облегчением передал ответственность за девушку семье. Очевидно, Елена Васильевна оказалась не самым простым пациентом.

Штиль открыл заднюю дверь. Лена сделала шаг, но каблук зацепился за край пледа, приготовленного на сиденье. Денис подхватил её за талию раньше, чем она потеряла равновесие.

Сестра замерла.

Всего на секунду её пальцы впились в рукав его пальто, дыхание стало коротким. Потом Лена заставила себя разжать руку.

— Осторожнее, — тихо сказал Денис.

— Ага…

Он помог ей сесть. Я поправил плед, хотя тот и без меня лежал нормально. Лекарь сделал вид, что проверяет бумаги.

Обратно мы ехали медленно — город снова завалило снегом, и почти на всех улицах образовались жуткие пробки. Лена всю дорогу смотрела в окно и почти не разговаривала.

На Морской нас уже ждали.

Лидия Павловна, которую выписали на пару дней раньше, стояла в вестибюле рядом с Василием. Мать ещё пользовалась тростью, но сегодня держала её скорее из уважения к предписаниям лекарей, чем по необходимости. За их спинами выстроились Марья Ивановна со своими помощницами, лакеи и несколько мастеров. Холмский зачем-то надел парадный костюм и теперь выглядел так, словно собирался вручить Лене государственную награду.

— Я же просила без торжественной встречи, — смущённо проговорила сестра, едва переступив порог.

— Это не торжественная, — возразила Марья Ивановна. — Торжественная была бы с вашим любимым кремовым тортом. А вам, Елена Васильевна, пока жирное нельзя.

Лена перевела взгляд на столик у стены. Там стояли чайник, чашки и блюдо с сухим печеньем.

— А это?

— Всё лечебное!

— И печенье?

— Не спорьте со старшими, — пригрозила домоправительница.

Лидия Павловна подошла к дочери. Сначала просто взяла её за руку, затем осторожно обняла, стараясь не задеть исцеляющий кулон на груди.

Лена уткнулась лицом ей в плечо. Никто не произнёс ни слова, даже Марья Ивановна. Мать провела ладонью по волосам дочери и немного отстранилась.

— Пойдём наверх. Тебе нужно прилечь с дороги.

— Мама, ну что ты! Я же не пешком шла от больницы, меня привезли…

— Ничего не знаю! Врач сказал, ещё минимум три дня покоя.

— Я же не собираюсь принимать клиентов… Мне нужны свадебные папки и планшет.

— Лена!!!

— Что? До свадьбы меньше месяца. Старого салона больше нет, платье не закончено, часть договоров зависла, а в павильон вообще должны были сегодня привезти отопительное оборудование…

— Оборудование приняли вчера, — сообщил Холмский. — Я сверил накладные и пригласил инженера.

— Вот видишь, — сказал я. — Мир не рухнул, пока ты была на больничном.

— Пока я не видела накладных, утверждать рано, — огрызнулась сестрица. Словно её задело, что и правда без неё планета продолжала вертеться.

Сестра всё же сняла пальто и передала его лакею. Когда ткань скользнула по шее, Лена вздрогнула и тут же коснулась кожи под подбородком.

Лидия Павловна заметила движение и крепче сжала её руку.

— Твой планшет принесут в спальню, — решила мать. — Никакой работы, просто почитай или посмотри кино.

Лена молча кивнула, и мать повела её наверх. Денис пошёл следом, держа папку с назначениями так, словно там находился секретный государственный договор.

Уже на лестнице Лена обернулась.

— А свадебные эскизы ведь сохранились?

— Копии должны быть у тебя в облаке, — предположил я.

— Хорошо.

Лена кивнула и продолжила подниматься. Преступники убили модистку и её помощниц, сорвали примерку и попытались оставить мою сестру умирать возле пустой витрины. Но если Елена Васильевна решила блистать на собственной свадьбе, её не остановит даже мёртвый камень.

И хорошо. Я опасался, что, осознав, что случилось в салоне, она и вовсе решит всё отменить и будет испытывать ужас от одной мысли о подготовке. Но она преодолела себя. Я видел, что сестре было тяжело, но она двигалась дальше.

Мы же с отцом вернулись в мастерскую.

Вход теперь охраняли двое гвардейцев. Они проверяли пропуска и записывали время каждого входа. Материалы хранились в опечатанных шкафах, а рабочий журнал на ночь и вовсе увозили. Но хотя бы нам разрешили продолжать — уже что-то.

В мастерской пахло нагретым металлом, воском и свежим лаком. «Безветрие» лежало на центральном столе под прозрачным защитным колпаком.

В сложенном виде веер действительно выглядел почти обычным. Конечно, если считать обычным предмет из золота, отборного перламутра и серебряной нити, на который ушло несколько дней работы двух Грандмастеров и годовой доход хорошего чиновника.

Двенадцать спиц лежали строго одна к одной. На внешних перламутровых пластинах серебром шли дождевые круги. Рисунок начинался у краёв и постепенно успокаивался возле основания, где в подвижном гнезде находился небольшой александрит.

Не самый крупный и не самый чистый камень из наших запасов. Для артефакта важнее оказались ровный отклик и отсутствие внутренних напряжений. Александриту предстояло не командовать остальными материалами, а согласовывать и усиливать их работу.