Страница 27 из 83
Он шагнул к палате, но Белов остановил его.
— Две минуты. Не больше. И никаких вопросов.
Ушаков молча кивнул и вошёл в палату.
Две минуты растянулись почти на десять.
Сначала показатели оставались спокойными. Потом из палаты донёсся голос Лены. Слов было не разобрать, но говорила она всё быстрее. Белов резко поднял голову и вошёл внутрь.
Мы с отцом оказались у двери одновременно.
Денис стоял возле кровати, не прикасаясь к Лене.
— Прошу, ваше сиятельство, выйдите, — приказал Белов.
— Нет! — выкрикнула Лена.
На её щеках появился болезненный румянец. Дыхание стало частым. Зелёные нити над кроватью дрожали.
— Лена, — начал отец.
Она посмотрела на него.
— Папа. Что произошло?
— Тебе нельзя сейчас…
— Я была в ателье Ламановой. Нас принимала мадам Лебрен. Мы пили кофе…
Она говорила отрывисто, словно вытаскивала каждое следующее воспоминание из густой тёмной воды.
— Мама сидела рядом. Модистка показывала каталог. Там было платье с вышивкой по рукавам. Потом…
Лена замолчала. Пульс продолжал расти.
— Потом ничего, — прошептала она. — Совсем ничего. Я ничего не помню…
Белов подал знак помощнице. Та подошла к стойке с растворами и принялась набирать в шприц прозрачную жидкость.
— Достаточно, — сказал лекарь. — Остальное позже.
— Нет. — Лена сжала тонкими пальцами простыню. — Потом был свет. Яркий. Со всех сторон. Он отражался…
Её взгляд скользнул по потолку палаты, но видела она уже не его.
— От стекла. От золота. Там было много витрин. Всё блестело.
Она перевела дыхание.
— На полу лежали люди.
Прибор возле кровати подал первый тревожный сигнал.
— Все немедленно выйдите, — потребовал Белов.
Лена словно не услышала.
— Один лежал совсем рядом. Лицом вниз. Я видела его руку. Она была… Саша, почему он не двигался?
— Лена…
Она посмотрела на меня, потом на отца и Дениса. Возможно, именно наши лица сказали ей больше, чем требовалось.
— Это был дворец, — произнесла она. — Тот зал. Выставка…
Зелёные нити над кроватью вспыхнули ярче. Лекарское кольцо ускорило вращение.
— Я слышала голоса, — продолжала Лена. — Не рядом. Как будто издалека. Не понимала слов. Кто-то поднял меня. Или держал… Я не могла стоять.
Она попыталась поднять правую руку и не смогла.
— Потом взяли ладонь. Прижали к чему-то холодному.
Губы у неё задрожали.
— Где камень? — спросила Лена.
Никто не ответил.
— Где красный бриллиант?
Второй прибор присоединился к первому. Короткие сигналы слились в непрерывный звук.
— Вывести их! — приказал Белов.
Две помощницы подошли к кровати и задвинули перед нами ширму. Одна женщина положила ладони на лекарский контур, другая готовила инъектор.
Уже не видя нас, Лена продолжала говорить.
— Что с людьми во дворце?
— Сейчас вам не нужно об этом думать, — успокаивала лекарша. — Вам нужен отдых…
— Они лежали на полу! Что с ними случилось⁈ А мадам Лебрен? Девушки в салоне…
Лекарские кольца над кроватью вспыхнули зелёным светом. Помощница ввела препарат, а нас вытолкали в коридор. Дверь закрылась.
Через стекло мы увидели только спины лекарей. Один удерживал контур, второй менял раствор, третий склонился над Леной. Зелёное свечение стало таким ярким, что скрыло кровать.
Отец упёрся ладонью в стену.
— Зря мы пришли. Она увидела нас и начала вспоминать.
— Она всё равно начала бы вспоминать, — сказал Денис.
— Не сейчас. Сейчас для неё это губительно!
— Мы не могли выбрать за неё.
— Могли. Пока она лежит там — могли.
Денис не ответил. Я слушал звуки аппаратов. Пульс медленно снижался. Так прошло несколько минут.
Наконец, дверь открылась. Белов вышел к нам, и в глазах Грандмедика застыла укоризна.
— Она спит, — сообщил он. — Состояние стабилизировано.
— Простите, — сказал отец.
— Ваши извинения не восстановят потраченные силы.
Он говорил негромко, но никто не пытался возражать.
— В ближайшие шесть часов к ней никто не войдёт. Затем я допущу одного человека, если показатели позволят. Любые разговоры о нападении запрещены.
— Она сама будет спрашивать, — сказал я.
— Тогда вы скажете, что ответы получит позже. Не лгите. Просто молчите. Иногда это единственное лечение, которое способны обеспечить родственники.
Белов посмотрел на Дениса.
— И никаких официальных допросов до моего разрешения.
Лекарь ушёл. Отец опустился на скамью.
— Она спросила о матери раньше, чем о себе.
— Это Лена, — сказал я.
— Она поймёт, сколько людей погибло.
— Уже поняла.
За дверью палаты приборы снова отсчитывали ровный ритм.
Никто из нас больше не пытался войти.
К полудню в закрытом крыле появился Крылов.
Он пришёл один, без следователя и секретаря. На нём всё ещё был тот же костюм, что ночью во дворце. Глаза покраснели от усталости, но голос оставался ровным.
— Как Елена Васильевна?
— Стабильно, — ответил отец. — Но к ней не пускают.
— Правильно делают.
Денис поднялся со скамьи.
— Если вы приехали за показаниями, уходите немедленно.
— Не за показаниями. Лекари уже сообщили, что разговор невозможен. Пока что мне будет достаточно того, что вы успели услышать.
Мы перешли в небольшую комнату ожидания, где располагался автомат с мерзким кофе. Штиль остался у двери. Крылов положил на стол тонкую папку, но раскрывать её не стал.
— Елена Васильевна видела кого-нибудь из нападавших?
— Возможно, — ответил я. — Но она почти ничего не помнит. Салон мод, каталог, кофе, потом провал. Очнулась она уже возле витрин во дворце. Видела тела, слышала голоса. Кто-то взял её руку и приложил к пластине. После этого она снова потеряла сознание.
— Мужские или женские голоса?
— Она не сказала.
— Запахи, одежда, прикосновения?
— Мы не успели спросить. И пока что не будем.
Крылов кивнул.
— Не нужно. По крайней мере, сейчас. Принудительное восстановление памяти исключено. Я уже дал письменное распоряжение.
Отец посмотрел на него внимательнее.
— Значит, она вам не помогла.
— Она подтвердила способ открытия витрины. Но как свидетель Елена Васильевна действительно почти бесполезна.
Слово прозвучало неприятно, хотя Крылов говорил только о следствии.