Красный бриллиант

Глава 9

До больницы мы добрались только под утро.

Дорогу перед нами расчищала машина императорской гвардии. Синие огни скользили по мокрому асфальту, отражались в окнах спящих домов и исчезали за спиной. После ночи в Михайловском дворце мне уже с трудом верилось, что где-то люди могли спокойно лежать в своих постелях, не ожидая, что через минуту погаснет свет и по защитным линиям пойдёт смерть.

Отделение занимало отдельное здание в глубине закрытого медицинского комплекса. У ворот дежурила полиция, во внутреннем дворе стояли машины гвардии, Министерства императорского двора и несколько реанимационных экипажей.

Нас проверяли трижды. Штиль шёл следом, не выпуская из поля зрения ни двери, ни коридоры, ни людей в белых халатах. Его подчинённые остались снаружи вместе с гвардейцами.

Отец ждал возле входа в закрытое крыло.

За несколько часов он словно постарел ещё на несколько лет. Пиджак был расстёгнут, ворот рубашки смят. На манжете темнело засохшее пятно.

— Как она? — спросил я.

— Пришла в сознание на несколько минут, — ответил отец. — Узнала меня. Потом снова уснула. Лекари говорят, это нормально. Организм пытается восстановить хоть что-то.

— Что говорят о её состоянии?

Он не ответил сразу.

— Сейчас непосредственной угрозы жизни нет. Так они формулируют.

Я знал этот язык. «Сейчас» означало, что в следующий момент всё могло измениться. «Непосредственной» — что оставалось достаточно других угроз. А отсутствие уверенности говорило больше любого диагноза.

— Что с энергетическими каналами?

— Сильно истощены. Сердечный контур нестабилен, но удерживается. Следов необратимого разрушения пока не нашли.

Пока… Я слишком хорошо понимал, сколько всего помещалось в этом слове.

Из-за поворота вышел высокий мужчина в тёмно-зелёной форме медицинской службы. Седина начиналась у него прямо от висков и уходила назад двумя ровными полосами. На груди висел знак лекаря высшего ранга.

— Господа Фаберже?

— Да.

— Я руководитель отделения, Грандмедик Белов. Елена Васильевна стабилизирована. К счастью, частицы мёртвого камня в организм не проникли, самоцвет не был повреждён. Основной вред нанесло энергетическое истощение.

— Насколько всё плохо? — не выдержал Денис.

Белов посмотрел на него.

— Граф Ушаков, — представился Денис. — Жених Елены Васильевны и…

— Глава Департамента по контролю оборота магических артефактов, — ответил за него лекарь. — По нашим расчётам, воздействие продолжалось от двух до трёх часов. Точнее определить невозможно. Организм сопротивлялся, девушка — борец. Но если бы ошейник оставался на ней ещё полчаса-час, оснований для оптимизма стало бы меньше.

Отец закрыл глаза. Всего на мгновение, но я заметил.

— Мы можем её увидеть? — спросил я.

— На несколько минут. Прошу вас, никаких вопросов о случившемся. Никаких эмоциональных разговоров. Покой для неё критически важен.

— Она сама может начать спрашивать, — сказал отец.

— Тогда отвечайте осторожно. Память после подобного воздействия возвращается непредсказуемо. Сейчас её сознание защищает себя. Не нужно ломать эту защиту раньше времени.

Денис сделал шаг вперёд.

— Могу я…

— Сначала родственники.

— Он уже почти родственник, — встал на защиту отец. — И тоже имеет право увидеть её.

Лекарь посмотрел на нас троих, потом на закрытую дверь палаты.

— Хорошо. Но если показатели изменятся, вас выведут.

Первым вошёл отец. Денис не возразил.

Мы остались в коридоре.

Через маленькое стеклянное окошко толком ничего не получалось рассмотреть. По ту сторону двери едва слышно работали приборы. Ровные короткие сигналы отсчитывали время, которое Лене всё-таки удалось вырвать у мёртвого камня.

Отец вернулся минут через пять.

— Спит, — сказал он. — Иди, Саша.

Я вошёл.

Палата оказалась просторной и почти пустой. Белые стены, узкая кровать-каталка, куча оборудования. Над изголовьем плавно вращались три лекарских кольца. Между ними проходили тонкие зелёные нити, опускаясь к груди и вискам Лены. Под простынёй угадывался ещё один контур — широкий, охватывающий всё тело.

Лена лежала неподвижно. Лицо было слишком бледным даже в холодном больничном освещении. На шее, там, где проходил вольфрамовый ошейник, осталась широкая красная полоса. Возле ключицы темнел небольшой ожог от мёртвого аметиста.

Её грудь поднималась неглубоко, но ровно.

Я остановился возле кровати.

Впервые с момента, когда увидел её на полу дворца, я мог просто смотреть и не искать пилу, замок, лекаря или способ удержать угасающую жизненную энергию. Делать было нечего. Всё необходимое уже делали другие люди.

Неожиданно Лена шевельнула пальцами.

Я накрыл её руку своей. Кожа была прохладной, но не ледяной. После мёртвого камня разница казалась огромной.

Веки дрогнули.

— Саша?.. — едва слышно произнесла она.

— Я здесь.

Она посмотрела на меня, несколько секунд пыталась сосредоточиться, затем перевела взгляд на стены.

— Где мы?

— В больнице.

— Почему?

Я вспомнил предупреждение Белова.

— Тебе стало плохо. Сейчас ты в безопасности.

Лена нахмурилась. Даже это движение потребовало от неё заметного усилия.

— А мама?

— Пока не может прийти, но обязательно тебя навестит.

Сестра с подозрением на меня уставилась. На экране возле изголовья начала расти частота сердцебиения.

— Лена, тебе нужно отдыхать.

— Саша, где мама?

Дверь открылась. Вошла женщина-лекарь, быстро посмотрела на показатели и на меня.

— Разговор заканчиваем.

— Подождите, — сказала Лена. Голос оставался слабым, но в нём появилась знакомая требовательность. — Что случилось с мамой? Саша, ответь!

— С ней всё хорошо, — сказал я. — Папа видел её перед тем, как приехать к тебе.

Лена медленно кивнула. Глаза закрылись, но через несколько секунд открылись снова.

— Я ничего не помню.

— Сейчас это не важно.

— Но мы были в салоне…

Показатели опять изменились. Женщина-лекарь взяла меня за локоть.

— Выйдите немедленно!

Я осторожно отпустил руку сестры.

— Я рядом. Отец и Денис тоже здесь.

На имени Дениса её взгляд стал яснее.

— Он приехал?

— Да.

— Пусть войдёт. Я хочу его увидеть. Пожалуйста!

Я вышел в коридор.

— Она просит тебя, — сказал я Денису.