Страница 8 из 66
— А стоять и не надо, — сказал я. — Слушай, как я это вижу. Никаких отдельных заходов за корнем. Идёте своим маршрутом, занимаетесь своим делом. Попался корень по пути, у брода, на переправе, взяли. Не попался, прошли мимо. Ни объёмов, ни обещаний. Единственное условие: весь собранный корень сначала предлагаете моей кухне.
— Всё равно замедлимся, — сказал Бор’на. — Наклониться, отломить, глазок оставить. Это время. А за время наверху мы платим кровью.
— Поэтому я выкуплю любой объём: принесёте один корень, возьму один; принесёте десять, возьму десять. Три жетона за взрослый корень, жетон за мелкий. Не будет такого, что вы принесли, а я передумал.
Из тени подала голос Ир’ва. Спорить она не собиралась, она уже прикидывала, сколько того корня влезет в мешок:
— Случайный корень на рынке уходит за пять. Когда вообще появляется.
— Ну да, раз в полгода и уходит, — согласился я. — А я беру каждый и всегда. Пять жетонов от случая к случаю или три, зато с каждого выхода. Считайте сами, народ вы походный, у вас со счётом строго.
Бор’на почесал сросшееся ухо. Ага, торг пошёл. Кто спорит о цене, тот уже согласен продавать.
— Четыре, — сказал он.
— Три. И к трём я добавлю то, чего вам никакой рынок не даст.
— Ну-ка.
— Еду. Перед каждым выходом собираю вашему отряду паёк. Бесплатно. По головам и по дням: идёте втроём на два дня, получаете на троих на два дня. Принесли корень, не принесли, следующий паёк всё равно ваш. Вы мне не добычу обещаете, а право первым выкупить то, что найдётся.
Вот теперь они переглянулись. Ир’ва посмотрела на Бор’ну, Бор’на на Ул’меха, а Ул’мех на меня. Ну да, цифры сошлись у всех.
— Твоя еда, — медленно проговорил Бор’на, — это которая с ясностью? Про которую страж с развилки всем уши прожужжал?
— Она самая.
— Тогда не выйдет.
Приехали. Подвоха я ждал в цене, а вылез он совсем с другой стороны.
— Это ещё почему?
Вместо ответа Бор’на полез в поясной мешок и выложил на камень у арки свой харч. Серая плоская лепёшка легла на камень со стуком; край у неё грызли всерьёз и за несколько заходов. Рядом легла горсть сушёных грибов, сморщенных в тёмные комки.
— Дорога, — сказал он и постучал лепёшкой о камень. Раздался сухой деревянный стук. — Наверху огня нет. Совсем. Дым видно, свет видно, запах тянет по долине. Привалов нет: остановился — слушай, а не жуй. Посуды тоже нет. Вот это едим на ходу сутки, двое, трое. А твои оладьи я ел, у зятя отбирал. Горячие — да, хороши. А вот холодная оладья, парень, это мокрая тряпка. К вечеру в мешке она киснет, к утру ей можно раны затыкать. И соус твой мне в сумку не нальёшь.
Стражи у арки заухмылялись. Ул’мех вежливо разглядывал свод пещеры.
Мокрая тряпка. Мои оладьи. Так, спокойно.
Вот ведь зараза. А прав ведь, кругом прав. Выкуп, цена, гарантии. По всем правилам торговли я прошёлся, а самое важное пропустил: мой товар в их жизнь просто не влезает. Повар называется. Ресторатор с двумя звёздами и одной сковородкой.
— Дай. — Я кивнул на лепёшку.
Бор’на хмыкнул и протянул лепёшку. Угол поддался, только когда я дёрнул обеими руками. Пожевал. Пресно, сухо, вязнет на зубах, зато в мешке такую хоть год таскай. Жуёшь долго, челюсть устаёт, а язык всё ещё ждёт вкуса.
— И вот с этим ты охотишься трое суток.
— С этим и водой.
— Ясно. — Я вернул ему лепёшку и отряхнул ладони. — Тогда слушай. Сделаю вам другой паёк. Плотный брусок размером в ладонь. Едят холодным, прямо из мешка, без посуды и без огня. В мешке не крошится, к утру не киснет. Сытнее твоей деревяшки, и ясность при нём. Двух штук хватит на день пути.
— Бруска, — протянул Бор’на недоверчиво.
— Бруска.
— Такой еды не бывает.
— Оладий с ясностью ещё недавно тоже не было. Спроси у зятя.
Бор’на посопел. Возразить было нечем: его собственный зять сегодня утром снова стоял в очереди к моей раздаче.
— Пока что это слова, — сказал он наконец. — Покажешь еду, тогда и договор. Мы с Ир’вой попробуем сами, в деле. Доедет твой брусок в мешке целым, будет тебе корень с каждого маршрута.
— Справедливо. Когда ближайший выход?
— Послезавтра на рассвете, — отозвалась Ир’ва. — Идёт мой отряд. Четверо, на два дня.
— Паёк будет у ворот завтра к вечеру. На четверых, на два дня.
Четверо, два дня, по два бруска — шестнадцать штук. Для первого выхода добавлю ещё четыре про запас. Обещать сытость на день легко, а проверять её им придётся в дороге.
Бор’на ссыпал сушёные грибы обратно в поясной мешок и затянул его.
Ул’мех наконец отвёл взгляд от свода пещеры и негромко постучал посохом о камень. Всё, разговор окончен.
— Круг всё услышал. По три жетона за взрослый корень, по одному за мелкий, так и запишем. — Ул’мех помолчал и добавил без тени улыбки: — Только за вкус еды, которой ещё нет, я не поручусь.
— И не надо, — сказал я. — Завтра попробуете и решите.
Обратно я шёл через рынок, а серая лепёшка со следами зубов всё не выходила из головы. Дожили: когда-то ради моей кухни знаменитости выстраивались в очередь, а теперь я собираюсь доказывать своё мастерство мохнатому мужику с рваным ухом. И всё равно руки чешутся, вот что смешно. Давно у меня не было заказа без фокусов: ни титулов, ни интриг, только продукт, дорога и едок, которому плевать на цветы на тарелке.
Задача, между прочим, серьёзная: сытная холодная еда, лёгкая в переноске, которая переживёт дорогу в мешке и сохранит силу. В прошлой жизни над таким работали целые лаборатории армейских рационов.
Вместо лаборатории у меня каменная плита, котёл и три мохнатых поварёнка.
Ничего. Справлялись и не с таким.
Дома торговля шла полным ходом. Очередь упиралась в соседний гриб, из зала неслось Тэй’лино «Свободная касса!». Рид восседал посреди стойки и одним взглядом пресекал попытки взять третью порцию в одни руки. Судя по дощечке Бурти, до дневного предела оставалось порций пятнадцать. Ещё немного, и лимит выберут, плиты освободятся, а кухня перейдёт в моё полное распоряжение.
Я взял в кладовой несколько клубней и грибных шляпок, по горсти калёных семечек и вымоченных водорослей, утащил всё в закуток у водяной жилы и разложил на доске рядком. Ну что, граждане продукты, сейчас выясним, кто из вас чего стоит.
Прижав ладонь к доске, я замедлил дыхание вчетверо. Обычные краски потускнели, и поверх них проступили серые потоки.