Страница 21 из 29
И погладила его по щеке сухими холодными пальцами, вызвав озноб вдоль спины.
— А на крыло поставишь? — с надеждой спросил Шнурр.
— Могу, — оскалилась ведьма. — Должен будешь. Готов?
— Не-е, тогда не надо, — насупился он, чувствуя, как расправляются плечи и поднимается подбородок. Вроде, отбрехался. Жить будет. Даже жрать захотелось!
— Ну, и правильно, — одобрила ведьма и вдруг быстро подняла руку.
Дракон ощутил легкую боль и замер, смотря на свой волос в её пальцах.
— Это так, — улыбнулась ведьма. — На память мне. Это ты сейчас такой зайка, а потом взматереешь. Обидишь еще Марру. Надо было у её бывшего хахаля тоже на память взять, но он умный — в гости ко мне так и не зашел. А ты заходи, если что. Только не очень часто…
Тут она положила ему ладони на плечи. Всего две ладошки бабские, а придавило его, словно корову на спор решил поднять. А то и две! Шнурр охнул и аж присел от такой тяжести, прикрыв глаза. А когда открыл — то стоял босой в лесу, рядом с первым своим силком. Рядом валялись сапоги Марры. Было уже довольно темно, и прохладный ветерок заставил ежится. Да и влажный мох и листья промочили портянки насквозь. Лес был живым: свистел, трещал, сопел и хрустел. Значит, точно он уже не в ведьминском круге!
Отпустила, старая!
Губы так разошлись в улыбке, что щеки заболели! Дракон с облегчением почесал голову и напялил сапоги. В кустах что-то дернулась, и он нашел в силках жирного глухаря. Засунул в пустой мешок. Зайца ведьма, видать, решила оставить себе. Ну ладно, это ж подарок. Только живот свело от голода так, словно он с утра не жрал! Даже захотелось оборотиться, и глухаря съесть так, сырым. Шнурр нахмурился.
Вот он дурак! Ну откуда у нее пирожки?! Это же мука нужна хотя бы! Заморочила его, точно. Поняла, что он пирожки любит. Морочить он и сам умеет. Но не так хорошо, конечно. И не так долго.
Просто жуть, что у черных в лесу живет! Где их инквизиция вообще? На печи лежит?
И тут дошло до него кое-что. Такое, что сердце через раз стало биться, а по всему телу пробежали холодные мурашки. И у этой ведьмы его волос! Она же с ним, что хочешь теперь сделает! На поводок взяла! Вот ведь сука старая! Он чуть не завыл от такой несправедливости. Ну, точно надо улетать отсюда и подальше. До Чернограда неделя полета. Там его даже такая ведьма не достанет.
Но тут же зажал ладонью рот, хотя слова вслух не сказал. И поставил все щиты.
«Очень хорошая Бабушка!» — громко подумал он. — «Дай Великий всем такую!»
И потопал домой, проходя все силки. И в каждом был глухарь или заяц! Повезло.
Шагал и думал. А может и не улетать? Ну, что там его ждет? Драконица ему светит лет через пятьдесят, если раньше башку не откусят. А драконы не так уж много живут. Лет двести, не больше. И после ста им уже особо не надо. Вот бате, похоже, уже не надо. Раз за последние двадцать лет у Шнурра не появилось ни брата, ни сестры. А тут уже есть Марра, которая ходит, плавно качая бедрами, что аж в глазах темнеет от желания! И справный дом с хозяйством. А башню он построит. Может даже жениться на ней? А вдруг старая ведьма даст ей приданное?
Он мечтательно посмотрел на верхушки черных елок.
Поди отсыплет пару мешков. Милая же Бабушка, сразу видно. Конечно, Марра — лиса, но кому это здесь интересно? У него здесь родичей нет — может жениться на ком хочет!
Пришел к воротам, когда уже совсем стемнело. Тяжелый набитый мешок приятно оттягивал плечи. Сейчас бы все-таки помыться и завалиться спать. Интересно, у ведьмы есть ледник? Хотя ночи холодные, до утра не протухнет.
Скинул сапоги и грязные портянки и зашел в дом. Было очень тихо, и его чуткий слух уловил тихий жалобный скулеж, будто щенка голодного. Тут же тревожно нахмурились брови и сжалось сердце. Узнал голос лисы. Обидел её кто? И в пальцах зачесались когти.
Быстро вошел на кухню и кинул мешок на пол с глухим стуком. Девушка сидела в полутьме светляка за столом, прикрыв лицо ладонями, и тихонько подвывала. Услышала его и опустила руки, показав зареванное лицо с опухшим носом. И тут глаза её стали круглые, как у совы, а губы задрожали.
— Ты… ты… — сдавлено сказала она, медленно поднимаясь. — Ты где был, сучий потрох?!