Острие стали

Эйвери молчала. Её зверь потянулся к моему. Она скорбела, оплакивала мать, как, я был уверен, делала почти каждый день своей жизни.

— Разумеется, сразу после выстрелов Гвен попыталась обратиться, — сказал Джозеф. — Даже серебряные пули не перекрыли бы доступ к такому сильному зверю, как её, а позже мы узнали, что пули не были серебряными. Но она не могла достучаться до своего животного. Рэнд отвёз её к местному целителю — латентному мужчине из семьи волков, весьма искусному в целительской склонности.

— Но её тело отвергало магию, — тихо закончил я за него. — Эйден сказал, что чувствовал, как тело отталкивает её, когда сам попытался сделать то же самое.

Джозеф мрачно кивнул.

— Что? — спросила Эйвери. — Ты ударил кого-то этим кинжалом, а Эйден пытался его исцелить? Когда это произошло?

Пока ты использовала Уайатта ради собственного удовольствия, любовь моя.

— Не переживай об этом, Голубка.

Иэн посмотрел на меня.

— А история твоей матери достаточно похожа, верно?

Я кивнул.

— Её убили двадцать лет назад, примерно через полгода после того, как мои отцы погибли от рейфов, во время так называемого ограбления на фермерском рынке. — Эйвери снова сжала мою руку, и оказалось, что рассказывать эту историю не так больно, когда её ладонь лежит в моей. — Её ударили этим кинжалом, который мне удалось вернуть лишь прошлой осенью. У мамы не было зверя, но её тело точно так же отвергало все попытки магического исцеления.

Джозеф ободряюще улыбнулся мне.

— А токсикологический анализ не выявил никаких веществ, ядовитых для людей или перевёртышей.

Это был не вопрос.

— Да.

— Я позволил себе связаться с твоим дядей, — объяснил он. — Надеюсь, ты не против.

Я совершенно точно не был против. Если мои мечты осуществятся, в ближайшем будущем мы все станем одной большой счастливой семьёй.

— С токсикологическим анализом мамы было то же самое, — сообщил собравшимся Иэн. — Но наша семья, разумеется, подозревала неладное, и папа сохранил пули. Не волнуйся, — добавил он, заметив измученный взгляд Эйвери, — мы не привезли их сюда.

Уорд воспринимал происходящее так, словно мы были бойцами на поле сражения, а враг уже наступал. В его глазах блеснул красный отсвет смертоносного медведя. — Итак, помимо преднамеренных нападений и странных симптомов, — сказал он, — почему вы считаете, что эти трагедии связаны?

Иэн указал на кинжал. — Когда я увидел его в действии и заметил вырезанный на рукояти цветок белладонны, в голове словно зажглась лампочка. На клинке явно оставались следовые количества какого-то вещества, раз оно всё ещё подействовало на, эм, человека, которого пырнул Элайджа. Возможно, с пулями было так же. Поэтому я выдвинул несколько теорий и провёл анализы. Разумеется, с помощью отца.

— Что особенного именно в белладонне? — спросил я. Я корил себя за то, что не узнал рисунок раньше, хотя всё равно понятия не имел бы, что он мог означать.

Джозеф поставил локти на стол и сложил пальцы домиком перед лицом.

— Atropa bellado

— Кроме того, в человеческом фольклоре она обладает почти мифическим статусом, — добавил Иэн. — Предположительно, римляне использовали её как биологическое оружие. По одной из теорий, именно этим ядом Ромео и Джульетта оборвали свои жизни. Символ красоты и смерти — что-то в таком духе.

Как наша пара, сказал василиск.

Именно. А теперь слушай внимательно, это важно.

— Но токсин не обязательно ядовит для перевёртышей, — сказал я, следуя очевидной логике. — Магия в наших телах делает нас устойчивее к подобным вещам.

— Верно, — ответил Джозеф. — Если перевёртыш проглотит токсин белладонны, у него разве что заболит живот. И всё же в нашей практике это ближе всего к контролируемому веществу — главным образом потому, что ядовитое действие можно усилить насыщением лунной магией, а для людей это станет смертельным. В конце концов, мы живём в их мире и не можем оставлять такое где попало.

— Но, судя по вашим словам, — сказала Эйвери, — ни наша мама, ни мать Элайджи не могли умереть от отравления токсином белладонны. Он не способен был их убить.

— Верно, — ответил Иэн. — И ни в анализах мамы, ни в анализах матери Элайджи ничто не указывало на яд — токсин белладонны или какой-либо другой.

— Но белладонна стала ключом к разгадке? — спросил я.

— Дело в том, — сказал Джозеф, — что, хотя белладонна не обязательно ядовита для нас, это одно из самых магически мощных растений, известных перевёртышам. В полнолуние она способна впитать столько магии, что становится крайне нестабильной, и работать с ней почти невозможно даже тем, у кого сильна аптекарская склонность.

— Мало кто из нас с ней связывается, — добавил Иэн. — Мороки по горло, а все возможные применения существуют только в теории.

— Но некоторые теории, — продолжил Джозеф, — предполагают мощные и, откровенно говоря, ужасающие способы применения сверхзаряженного экстракта белладонны, изготовленного из корней, стеблей и листьев. Перевёртыш с исключительным талантом и контролем в этой склонности теоретически мог бы использовать способность растения поглощать магию, чтобы создать вещество, которое скрывает или маскирует всё, что в нём заключено. Кроме того, оно теоретически могло бы усиливать действие скрытого вещества.

Уорд выругался.

Иэн посмотрел на меня — вероятно, потому, что ему было слишком тяжело смотреть на сестру, которая воспринимала всё с леденящим душу спокойствием, означавшим, что она ушла в своё бесчувственное место. — Какое единственное вещество способно одновременно перекрыть нам доступ к зверю и заставить тело отталкивать целительную магию?

Я понял сразу.

— Серебро.

Джозеф печально улыбнулся.

— Именно. Точнее, коллоидное серебро, насыщенное заклинанием отталкивания магии, а не поглощения — вроде того, которое используется для создания барьеров от рейфов вокруг колледжа «Протей».

Уорд глубоко нахмурился.

— Но при таких симптомах первым делом врач-перевёртыш проверил бы наличие серебра в организме.