Страница 60 из 69
Глава 52
Утром я просыпаюсь в тишине, которая кажется непривычной после вчерашнего дня, наполненного криками, огнем и болью.
Я выхожу из сторожки и останавливаюсь на крыльце, вглядываясь в оранжерею, которая еще дымится в нескольких местах, но уже не выглядит мертвой.
Стеклянные стены, конечно, по-прежнему разбиты, рамы покосились, но внутри, сквозь прорехи в крыше, пробивается свет, и он падает на землю, и растения, которые мы с таким трудом спасали и которые теперь, кажется, начинают понемногу оживать.
Прабабка уже работает.
Я вижу ее фигуру в проеме, где раньше была дверь. Вижу, как она склоняется над горшками, поправляет что-то, пересаживает уцелевшие ростки.
Она двигается плавно и уверенно, будто и не покидала это место никогда, будто все эти годы она просто ждала момента, чтобы вернуться.
Я подхожу ближе, останавливаюсь у входа, но не переступаю порог, чтобы не мешать.
Она поднимает голову и смотрит на меня. В ее взгляде я вижу усталость, которая копилась столетиями и теперь понемногу отпускает.
— Ты рано встала, — тихо говорит она. Смотрит на меня по-доброму, но не задает никаких вопросов. Наверное, ждет, когда я сама начну разговор.
— Не спалось, — отвечаю я. — Слишком много мыслей.
Она кивает и возвращается к работе.
Я замечаю, как ее руки касаются земли, как она осторожно расправляет корни, словно боится повредить их.
Она ухаживает за растениями так трепетно, что мне еще учится и учится. Она это делает с такой врожденной нежностью, которую невозможно подделать.
— Ты никогда не переставала любить это место, — говорю я.
— Нет, — тихо отвечает она. — Не переставала. Я ушла, но оставила здесь часть себя. Может быть, поэтому оранжерея не умерла окончательно. Она ждала моего возвращения.
Я хочу спросить, ждала ли она меня, но боюсь услышать ответ.
Вместо этого я беру ем емкость и начинаю поливать те растения, которые она уже пересадила. Мы работаем молча, но это совершенно не тяготит нас. Наоборот, мне кажется, что оно наполнено общим делом и общим смыслом.
Киан появляется ближе к полудню. Я слышу его шаги раньше, он идет медленно, придерживая рукой раненный бок. Я поднимаю голову, ожидая встретить его взгляд.
Он идет по тропинке, и его движения кажутся спокойными, но в том, как он смотрит на оранжерею, я читаю настороженность, словно он все еще не доверяет этому месту, даже теперь, когда оно начинает оживать.
— Ты выглядишь лучше, — говорю я, когда он останавливается рядом.
— Я чувствую себя лучше, — отвечает он. — Но я не привык к тому, что здесь тихо.
Рейн стоит на краю поляны, когда я выхожу из оранжереи ближе к вечеру. Я замечаю его не сразу.
Он неподвижен, как статуя, и смотрит не на меня, а на оранжерею. На ту часть, где сейчас работает моя прабабка.
Его лицо ничего не выражает, но я чувствую, как он напряжен. Вижу, что у него сжаты кулаки. А на лице играют желваки. И я понимаю, что он не привык ждать и стоять на месте. Не привык чувствовать то, что чувствует сейчас.
Я хочу подойти к нему, но что-то останавливает меня.
Я ведь не могу лезть в их отношения. Я могу только наблюдать, как он стоит на краю поляны и смотрит на женщину, которую любил и ненавидел больше жизни.
Прабабка выходит из оранжереи и отходит к выходу из территории, когда солнце уже начинает садиться. Она вытирает руки о передник и поднимает голову, встречаясь взглядом с Рейном.
Они смотрят друг на друга, и в этой тишине я чувствую тяжелое напряжение, которое длится столетия и которое, кажется, вот-вот лопнет, как перетянутая струна.
Рейн делает шаг вперед. Потом еще один.
— Я не простил тебя, — говорит он с трудом, словно выдавливая из себя слова. — Но я устал ненавидеть.
Прабабка молчит. Я вижу, как ее руки дрожат, и как она сжимает пальцы, чтобы он не заметил ее волнения.
— Я знаю, — тихо отвечает она. — Я тоже устала.
Но больше они не произносят ни слова. Они просто стоят друг напротив друга.
Но я понимаю, что в этом повисшем молчании зарождаются крупицы понимания того, что это крошечный шанс, который они оба, возможно, не решатся упустить.
Я отворачиваюсь, оставляя их наедине, и иду к оранжерее. Киан сидит на сломанной скамье у входа, а его глаза следят за мной, когда я приближаюсь.
— Ты видела? — спрашивает он.
— Видела, — отвечаю я, садясь рядом. — Надеюсь, они справятся.
— Они справятся, — говорит он. — Или не справятся. Но это будет уже выбор их обоих. А не только твоей прабабушки.
Мы сидим молча, и я чувствую, как его рука берет мою, а его пальцы переплетаются с моими. Я чувствую его теплую кожу, и ощущаю под ней ту самую силу, которая пульсирует и ждет, и которая теперь всегда будет рядом.
— Спасибо, — говорю я.
— За что? — удивляется он.
— За то, что остался.
Он не отвечает, но я чувствую, как его пальцы сжимаются чуть крепче, и понимаю, что это самое дорогое, что есть в моей жизни.
Солнце садится за лесом, и оранжерея наполняется сумерками.
Мы сидим рядом и смотрим, как темнеет небо, и появляются первые звезды. Но я чувствую, что мне еще предстоит пройти испытание прежде, чем я снова буду по-настоящему счастлива.