Опальная. Оранжерея на краю света

Глава 50

Мы сидим на траве у разрушенной оранжереи, и я смотрю на прабабку, которую всю жизнь считала давно ушедшей из этого мира.

Но она жива и стоит передо мной, бледная, уставшая, но какая-то удивительно спокойная.

Рейн стоит в нескольких шагах, прижимая одну руку к ране на груди. Другая рука сжимается в кулак, будто он пытается удержать себя от того, чтобы не броситься на нее снова или, наоборот, не броситься обнимать.

Киан сидит рядом со мной, опираясь на сломанную раму. Его рана все еще кровоточит, но он держится, не показывает боли, хотя я знаю, что ему тяжело.

— Начинай, — слишком требовательно говорю я прабабке. — Хватит тайн и недомолвок. Я очень от этого устала.

Она вздыхает, проводит рукой по лицу, будто собираясь с мыслями, и начинает говорить.

Она говорит тихо, но я слышу каждое слово, потому что вокруг нас стоит такая тишина, будто весь лес замер, чтобы слушать эту историю, которая длилась столетиями.

— Я была молодой, когда построила эту оранжерею, — говорит она. — Мне тогда казалось, что цветы — это все, что мне нужно в этой жизни. Я не искала любви, не искала приключений. Я просто хотела, чтобы мои растения росли и радовали людей.

Семен приносит чистые тряпки и я прикладываю их к ране Киана.

— А потом появился он, — она кивает в сторону Рейна, и я замечаю, как тот вздрагивает, когда она говорит о нем.

— Рейн приходил сюда по ночам. Сначала я боялась его, думала, что он хочет разрушить то, что я создаю. Но он не разрушал. Он сидел в углу и смотрел, как я работаю. Иногда он приносил мне редкие растения, которые нельзя было найти в наших краях. Говорил, что они растут только в драконьих землях, и что я заслуживаю того, чтобы они росли у меня. Со временем я поняла, что полюбила его, — продолжает прабабка с болью в голосе. — Полюбила так сильно, что боялась этого чувства. Он был драконом, а я человеком. Наша любовь не могла быть простой. Она была слишком яркой, слишком жгучей и опасной.

— Но ты ведь ушла, — перебиваю я. — Ты бросила его. И бросила оранжерею. Почему?

Прабабка смотрит на меня печальным взглядом, и я вижу в ее глазах слезы, которые она не пытается скрыть.

— Потому что я боялась, — отвечает она. — Не его, а себя. Я чувствовала, что если останусь, то потеряю себя в этой любви. Я перестану быть собой, стану его тенью и его одержимостью. А потом познакомилась с твоим прапрадедом. И поняла, что он мое спасение. С ним я смогу быть счастливой. Но также я понимала, что Рейн, если узнает об этом уничтожит нас обоих. И мне пришлось исчезнуть. И сделать так, чтобы Рейн поверил, что я погибла и не искал нас. Я считала, что только так могу нас спасти. Но когда он узнал, что я исчезла, он разрушил оранжерею. Видимо, чтобы ничего ему не напоминало обо мне.

— Ты не дала мне выбора, — хрипит Рейн, и я слышу, как его голос ломается. — Ты просто исчезла. Притворилась мертвой. Я искал тебя повсюду, я думал, что ты погибла, что кто-то убил тебя, а я не смог защитить.

— Если бы я сказала тебе правду, ты бы не отпустил меня, — отвечает она. — Ты бы искал меня везде, ты бы разрушил все на своем пути, ты бы не остановился, пока не нашел. А так ты хотя бы жил. Страдал, ненавидел, но жил.

— Жил? — Рейн делает шаг вперед, а его глаза вспыхивают золотом. — Ты называешь это жизнью? Я разрушил оранжерею, потому что не мог смотреть на то, что напоминало мне о тебе. Я ненавидел каждое растение, каждый цветок, потому что они были твоими. Я ненавидел тебя. И себя. И каждый день я просыпался с мыслью, что лучше бы ты умерла у меня на руках, чем исчезла в никуда.

— Может быть, ты и прав, — тихо говорит она. — Может быть, я поступила жестоко. Но я не знала другого способа. Я боялась, что если останусь, то ты погубишь не только нас, но и себя.

— А ты не подумала, что я уже погиб? — шепчет Рейн.

Я смотрю на них, на этих двух несчастных существ, которые любили друг друга так сильно, что это разрушило их обоих, и чувствую, как внутри меня поднимается боль и горечь.

Они оба страдали, оба ошиблись, оба не нашли в себе сил сделать правильный выбор.

— Ты могла вернуться, — говорю я, обращаясь к прабабке. — Ты могла прийти позже, когда он успокоился бы.

— Он никогда бы не успокоился, — отвечает она. — Я знаю его. Он не умеет прощать и забывать. Если бы я вернулась, он бы сделал меня своей пленницей, запер в какой-нибудь башне и никогда бы не выпустил. Он не жестокий, нет. Он просто… одержимый. И убил бы моего мужа.

— А ты не подумала, что я мог бы измениться? — спрашивает Рейн.

— Ты не изменился, — говорит она. — Ты разрушил оранжерею. Ты напал на Калли, хотя она ничего тебе не сделала. Ты готов был убить своего брата. Ты такой же, как и тогда. Ничего не изменилось.

Рейн опускает голову, а его плечи поникают.

— Я хотел только, чтобы ты вернулась, — шепчет он. — Я хотел, чтобы все стало как раньше.

— Что было раньше не вернуть, — отвечает она. — Но мы можем попробовать начать сначала. Если ты оставишь оранжерею в покое. Если ты перестанешь ненавидеть всех…

Рейн долго молчит. А напряжение в воздухе нарастает с каждой секундой.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Я не буду больше трогать оранжерею. Но это не значит, что я простил тебя.

— Я и не жду прощения, — отвечает она. — Я просто хочу, чтобы ты перестал причинять боль другим.

Киан, который все это время сидел молча, наконец поднимает голову. Я вижу, как он бледен, как его рука прижата к раненому боку, но он держится, не показывает слабости, хотя я чувствую, что ему больно.

— Что теперь? — спрашивает он. — Ты останешься?

Прабабка смотрит на него, потом на меня и на Рейна.

— Я останусь, пока не заживут ваши раны, — говорит она. — А потом я уйду. Я не могу жить здесь, среди того, что разрушила. Для меня это слишком больно.

— Ты никуда не уйдешь, — упрямо говорю я. — Ты останешься. Мы построим оранжерею заново, вместе. Это ведь была твоя мечта. Пусть теперь она станет нашей общей.

Она удивленно смотрит на меня, а потом ее губы трогает слабая, почти незаметная улыбка.

— Ты очень похожа на меня, — тихо говорит она. — Упрямая, как я. И такая же глупая.

— Может быть, — отвечаю я. — Но я не повторю твоих ошибок. Я точно никуда не сбегу.

Я поворачиваюсь к Киану и протягиваю ему руку. Он смотрит на мою ладонь, потом в мои глаза.

— Ты останешься со мной? — спрашиваю я, не обращая внимания на то, что Рейн и прабабка смотрят на нас.

Киан молчит долго, а потом берет меня за руку.

— Я попробую, — говорит он.