Страница 42 из 69
Глава 35
Я продолжаю стоять на улице перед домом Федора, а сердце уже готово выскочить из груди.
Ожерелье спрятано глубоко под платьем, цепочка холодит кожу, но я не смею пошевелиться, чтобы не выдать себя случайным движением.
Трое стражников приближаются, их тяжелые сапоги месят грязь, и старший из них, высокий мужчина с жестким лицом и длинными усами, подозрительно смотрит на меня.
— Что ты здесь делаешь? — повторяет он, и в его голосе я слышу не просто любопытство, а подозрение, готовое в любую секунду превратиться в уверенность. — Одна, без сопровождения, в дорогом платье. Не похоже на здешнюю. Назови свое имя.
Я молчу.
Если я назовусь дочерью Грейсов, они схватят меня и отвезут в город, где ждет суд и наверняка виселица.
Если я солгу, они почувствуют ложь и обыщут меня, и тогда найдут ожерелье и все остальное.
Я опускаю голову ниже, натягиваю капюшон на глаза и молюсь, чтобы земля разверзлась у меня под ногами.
В этот момент из-за угла появляется Семен.
Он идет неторопливо, согнувшись, с испуганным лицом простого мужика, который увидел стражников и боится даже дышать рядом с ними.
Он кланяется, трогает рукой шапку и говорит голосом, полным подобострастия:
— Простите, господа, мы с племянницей едем к родственникам в соседнюю губернию, а тут сбились с дороги. Добрые люди сказали, что здесь можно спросить, как дальше ехать. Она у меня тихая, необученная, вот и молчит.
Стражник переводит взгляд с меня на Семена, и я вижу, что он не совсем верит, но и повода не верить тоже нет.
Я почти выдыхаю, думаю, что сейчас они уйдут, но в этот момент из повозки выскакивает Лина и начинает громко плакать.
Она кричит, что испугалась, что хочет домой, что эти дяди страшные и она не хочет здесь оставаться. Стражники невольно отвлекаются на этот детский крик.
А потом я замечаю, что воздух вокруг Лины начинает мерцать.
Сначала я думаю, что мне кажется, что это просто усталость и напряжение играют со мной злую шутку.
Но нет, свет становится ярче. Он переливается. Один из стражников трет глаза, второй отворачивается, а третий делает шаг назад, будто почувствовал внезапную слабость.
Лина продолжает плакать, а в ее плаче мне слышится сила, которую она не может контролировать, но которая подчиняется ее желанию защитить нас.
Семен хватает меня за рукав и шепчет одно слово: «Бежим».
Мы бросаемся к повозке, я запрыгиваю на сиденье, Семен взбирается на козлы и хлещет лошадь вожжами. Лошадь рвется с места, повозка подпрыгивает на ухабах, и я оглядываюсь назад.
Стражники стоят на дороге, держась за головы, и даже не стараются броситься в погоню. Лина сидит рядом со мной и дрожит то ли от страха, то ли от своих способностей.
Мы выезжаем из деревни, и только тогда я позволяю себе выдохнуть. Руки дрожат, в голове шумит, я сжимаю ожерелье под платьем, и чувствую, как оно нагревается под моими пальцами.
Лина молчит, только смотрит на свои ладони, и я вижу, что она сама не понимает, что произошло. Я обнимаю ее, прижимаю к себе и шепчу слова благодарности, но она не отвечает.
Семен гонит лошадь, не останавливаясь. Мы молчим, потому что нет сил на разговоры.
Я поднимаю голову в небо и вижу серебристую тень, скользящую над нами. Киан следует за нами, как и раньше, не приближаясь, но и не отставая.
Я не знаю, защищает ли он нас или просто наблюдает, но мне легче от того, что он рядом. Что он последовал за нами.
Интересно, он бы вмешался, если угроза стала более реальной? Но на этот вопрос у меня ответа нет.
Когда мы останавливаемся на привал, я замечаю, что у Лины идет кровь из носа.
Девочка вытирает ее рукавом, делает глоток воды из фляги и говорит тихо, будто оправдываясь:
— Я просто устала.
Я не спрашиваю, что с ней произошло, потому что и так вижу. Магия дается ей нелегко. И от этого мне страшнее, чем от погони.
Но я не показываю страха, только обнимаю ее крепче и молюсь, чтобы она справилась.