Страница 32 из 69
Глава 26
Я просыпаюсь с тяжелой головой и пустотой внутри. Сил нет ни на что.
В окно пробивается серый рассвет, и я лежу на своем жестком ложе из плащей, глядя в потолок, который мы с Семеном кое-как залатали досками.
В голове крутятся обрывки прошедшей ночи: голоса цветов, их шепот, чужое имя, которым они меня назвали, и взгляд Киана из темноты, от которого до сих пор бегут мурашки по спине.
Я злюсь потому, что не могу выбросить его из головы. Он дракон. Он не мой союзник. Он сам сказал, что я должна уйти, а он лишь наблюдатель.
И ничего больше.
Но тогда почему я чувствую его присутствие даже сейчас, когда небо пустое и ни одной тени над лесом?
Почему мне кажется, что он все еще здесь, просто прячется или ждет чего-то?
Семен уже возится у печи, раздувает огонь и ставит греть воду.
Я поднимаюсь, поправляю платье и выхожу на улицу.
Утро холодное, трава мокрая, и ноги сразу промокают, но я не возвращаюсь в дом. Мне нужно отвлечься, нужно занять руки, чтобы голова перестала думать о том, о чем не должна.
После скромного завтрака, мы продолжаем ремонт.
Семен колет дрова, я заколачиваю досками самые большие дыры в стенах, которые мы не успели закрыть вчера. Потом чиню сломанную лавку, перебираю старую утварь, нахожу глиняную миску без трещин и ставлю ее на полку.
Работа идет медленно, пальцы не слушаются, мысли разбегаются, и я то и дело ловлю себя на том, что смотрю в небо.
Но там пусто.
Киан не появляется.
Ближе к полудню я замечаю, что Лины нет рядом. Обычно она держится поблизости, сидит на пороге или возится с куклой в углу. Но но сейчас ее нигде нет.
Я обхожу дом, заглядываю в оранжерею и тихо зову ее. Но девочка не отзывается. Я начинаю беспокоиться, и иду к лесу.
Я нахожу ее на поляне за сторожкой. Лина сидит на земле, скрестив ноги, и смотрит прямо перед собой. Ее глаза закрыты, но лицо спокойное и почти отрешенное.
Я хочу окликнуть ее, но что-то останавливает меня. Какой-то внутренний голос велит не вмешиваться и просто смотреть.
А потом я замечаю это.
Воздух вокруг Лины мерцает. Тонкие, едва заметные нити света тянутся от ее ладоней к земле. И там, куда они касаются, трава начинает шевелиться, как живая. Трава тянется к девочке, словно хочет дотронуться до ее рук, словно узнает в ней что-то родное.
Я тру глаза, моргаю и думаю, что мне кажется.
Но видение не исчезает. Лина создает энергию. Или магию. Я не знаю, как это назвать, но чувствую это каждой клеточкой своего тела.
Я стою за углом дома, смотрю на девочку и не знаю, что делать.
Кричать? Бежать к ней? Мешать?
Она выглядит такой хрупкой и беззащитной, но при этом я понимаю, что она управляет тем, что мне не подвластно.
И это пугает меня, но не отталкивает. Скорее, завораживает.
Я вспоминаю, как Лина вела себя в лесу. Как смотрела на драконов без страха. Как говорила про голоса цветов. Как сказала тогда, что они не со всеми говорят, а только с теми, кто нужен им.
Теперь все становится на свои места. Она не просто сирота из сгоревшей деревни. Она обладательница каких-то магических сил.
Или, может быть, она просто другая, не такая, как все.
Я решаю не мешать.
Не пугать девочку вопросом, на который она, возможно, сама не знает ответа. Я тихо отступаю назад, прячусь за углом и просто наблюдаю издалека.
Через несколько минут она открывает глаза, встает, отряхивает платье и идет к сторожке, будто ничего не было.
Я делаю вид, что чиню лавку, и не смотрю в ее сторону.
Вечером я пытаюсь осторожно заговорить с ней. Между делом, спрашиваю, не хочет ли она есть, не холодно ли ей, не боится ли она в лесу одна.
Лина отвечает односложно, смотрит на меня своими большими глазами, и я понимаю, что сейчас она не скажет мне правду.
А может быть, никогда не скажет. Я и не наставиваю. Лучше я буду наблюдать сама.
Мы ужинаем лепешками и водой.
Семен рассказывает, что видел в лесу свежие следы, большие, тяжелые, похожие на те, что мы нашли у дома несколько дней назад.
Я хмурюсь, но ничего не говорю.
Внутри снова разрастается тревога.
Ночь наступает быстро. Луна еще не взошла, и темнота стоит почти непроглядная, только звезды мерцают где-то высоко.
Я сижу у печи и смотрю на огонь, и думаю о Лине, Киане и о голосах цветов.
Я здесь надолго и мне придется разгадать все эти загадки, если я хочу выжить.
Вдруг я слышу удар.
Глухой, тяжелый, от которого вздрагивают стены и осыпается мелкая труха с потолка. Семен вскакивает и хватает топор.
Я выбегаю на улицу, забыв про нож, забыв про страх, забыв про все. Я только хочу понять, что происходит.
Рейн стоит посреди поляны.
Он явился в облике дракона.
Огромный, бронзовый, с чешуей, которая мерцает в свете звезд, и глазами, горящими золотым огнем.
Он смотрит прямо на меня, и я чувствую во взгляде только ненависть.
Земля начинает дрожать, когда он делает шаг вперед.
Я не бегу.
Я стою на месте, смотрю на него, и почему-то не испытываю страха.
Есть только странное спокойствие. Как будто я давно знала, что этот момент настанет.
Из дома выбегает Семен с топором, но Рейн даже не смотрит в его сторону.
Ему не нужен Семен.
Ему нужна я.
Его голос, полный ярости, звучит у меня в голове, хотя пасть не открывается.
«Ты не должна была оставаться здесь».
Он открывает пасть, и в глубине ее вспыхивает пламя.
Я вижу, как оно клокочет. Как искры срываются с его языка, и понимаю, что сейчас все закончится.
Я закрываю глаза и готовлюсь к боли.
Но вместо огня я слышу еще грохот. Такой сильный, что земля под ногами ходит ходуном.
Я открываю глаза и вижу, как между мной и Рейном встает Киан.
Он успел.
Киан расправляет крылья, и воздух наполняется ревом, от которого закладывает уши и трескаются стекла в разбитой оранжерее.
Два дракона сходятся в схватке прямо передо мной.
Я падаю на колени, прижимаю ладони к ушам, но ничего не слышу, кроме этого рева, скрежета когтей и хруста чешуи.
Киан бьет Рейна крылом, отбрасывает его к лесу, но Рейн не падает, он разворачивается и снова летит вперед.
Я смотрю на них и не могу пошевелиться.
Не могу дышать.
Не могу думать.