Страница 28 из 69
Глава 23
Утро встречает меня серым небом и холодным ветром, который проникает под одежду. Пробирается к коже, напоминая, что лето все еще никак не может начаться.
Я сижу на краю повозки, кутаясь в плащ, и смотрю на оранжерею.
Разбитые стекла, покосившиеся рамы, мертвые растения, которые вряд ли можно вернуть к жизни.
А внутри тишина. Такая густая, что кажется, будто само время остановилось здесь много лет назад.
Семен уже на ногах. Я слышу, как он возится с лошадью, что-то бормоча себе под нос. Проверяет упряжь, поправляет сбрую. Лошадь фыркает и бьет копытом, но он быстро ее успокаивает.
— Барышня, — окликает он меня, — вода нужна. И лошади, и нам. Пойду поищу колодец или ручей.
— Я с тобой, — говорю я, спрыгивая на землю.
Лина сидит в повозке, обхватив колени руками, и смотрит на нас своими большими глазами. Она ничего не говорит, но я вижу, что она боится оставаться одна. Слишком много страха выпало на долю ребенка за последние дни.
— Идем с нами, — говорю я, протягивая ей руку.
Она хватается за мою ладонь и спускается на землю.
Мы обходим оранжерею сбоку, пробираясь сквозь высокую траву и кусты, которые разрослись здесь за годы запустения.
Земля под ногами мягкая и влажная, а воздух пахнет прелыми листьями и чем-то неуловимым и древним.
Ноги сами несут меня вперед, будто что-то подсказывает направление.
И тут я слышу звук. Шум воды. Негромкий, успокаивающий и журчащий.
Наверняка это ручей. Я ускоряю шаг, продираюсь сквозь заросли и вижу узкую полоску воды, которая течет между камней, сверкая на сером свету.
Вода чистая, прозрачная, и я опускаюсь на колени, зачерпываю ладонями, подношу к лицу. Холодная, живая, пахнет мхом и землей. Лучшей воды я в своей жизни и не пробовала.
— Здесь есть вода, — говорю я Семену, и он кивает и довольно улыбаясь.
— Замечательно, барышня. Лошадь напоим, и сами вдоволь попьем.
Лина тоже опускается на колени рядом со мной и осторожно трогает воду пальцем, а потом начинает жадно пить прямо из ручья. Это лучше, чем прошлогодний чай в трактирах и затхлая вода из фляг.
Чуть дальше, за ручьем, мы находим колодец.
Старый, сложенный из камня, почти полностью заросший мхом и каким-то диким плющом. Семен заглядывает внутрь, бросает камешек и слышит плеск.
— Есть вода, — говорит он. — Глубокая, но есть.
Я смотрю на этот колодец, на ручей, на оранжерею, которая виднеется вдалеке, и впервые чувствую что-то похожее на надежду.
Здесь можно жить. Здесь можно выжить.
Мы возвращаемся к повозке.
Семен предлагает осмотреть небольшой домик, который я заметила еще вчера, когда мы подъезжали к оранжерее. Он стоит чуть поодаль, скрытый за деревьями, и я сначала приняла его за часть леса.
Но сейчас, при свете дня, я вижу, что это дом. Небольшой, сложенный из серого камня, с крышей, которая почти полностью обрушилась. Дверь покосилась, одно окно разбито, второе заколочено досками. Но стены выглядят крепкими.
— Здесь кто-то жил, — тихо говорит Семен, толкая дверь. Она со скрипом открывается, и мы входим внутрь.
В доме пахнет пылью, сыростью и какими-то сухими цветами. Комнат здесь несколько: маленькая прихожая, комната поменьше и большая, где когда-то была, наверное, кухня. В углу стоит печь, сложенная из кирпича, массивная и основательная. Она не развалилась, в отличие от крыши.
На полу валяются осколки посуды, какие-то тряпки, ржавые инструменты. Но в шкафу, прижатом к стене, Семен находит мешок с мукой. Мука старая, но на вид еще пригодная.
Чудо, что ее не съели мыши.
— Вот и ужин, — усмехается Семен, ставя мешок на стол.
Я оглядываюсь по сторонам.
Крыша — главная проблема. В двух комнатах ее нет вообще, только балки торчат, и сквозь них видно серое небо. Но в третьей, самой маленькой, потолок еще держится. Несколько досок выпали, но в целом можно попробовать закрыть дыры чем-нибудь.
— Семен, — говорю я, — нам нужно сделать эту комнату жилой. Хоть какое-то укрытие на ночь.
Он кивает и выходит на улицу. Я следую за ним. Он уже тащит доски, которые нашел за домом, проверяет их, отбрасывает гнилые.
Лина подбирает инструменты: молоток, несколько гвоздей и старую пилу. Она не говорит ни слова, но работает молча и ловко, словно делала это всю жизнь.
Я берусь за крышу. Семен подает мне доски, я укладываю их поверх балок, прибиваю, стараясь закрыть как можно больше дыр. Руки болят, пальцы сбиты, но я не останавливаюсь.
Нужно успеть до темноты.
И тут я замечаю его.
Серебристую тень в небе, скользящую над лесом и описывающую широкие круги. Он летит там, высоко, почти незаметно, если не знать, куда смотреть.
Но я знаю. Я чувствую его присутствие каждой клеточкой своего тела, хотя он даже не приближается.
Дракон, который спас меня в лесу. Который сказал, что я должна уйти. Который предупредил меня и исчез.
А теперь он кружит надо мной, как коршун над добычей.
И наблюдает.
А может он следит за нами и ждет? Ждет, когда наступит ночь, он ворвется сюда и силой выставит нас?
— Чего ты хочешь? — шепчу я, глядя в небо. Но ветер уносит мои слова, и он, конечно же, ничего не слышит.
Злость поднимается внутри меня.
Да, он спас меня.
Но потом же выгнал.
Сказал, что мне здесь не место. А теперь следит за мной, как будто я преступница, которую нужно держать под надзором.
Я отворачиваюсь и продолжаю работать. Не буду смотреть на него. Не буду думать о нем. У меня есть крыша, которую нужно починить.
Есть мука, из которой Семен обещает испечь лепешки. Есть Лина, которая молча подает мне гвозди и смотрит на меня с какой-то странной верой в глазах.
К вечеру мы заканчиваем.
Комната выглядит убого: стены в трещинах, пол неровный, крыша залатана кое-как, но она держится. Я раскладываю на полу плащи, которые мы нашли в повозке, и это будет наша постель.
Семен разжигает печь, и тепло начинает растекаться по комнате, вытесняя сырость и холод.
Лина засыпает первой, свернувшись калачиком на плаще, прижимая к себе свою куклу.
Я сижу у печи, смотрю на огонь и чувствую, как усталость наваливается на меня тяжелым грузом.
Семен возится с мукой, замешивает тесто в миске, которую нашел в шкафу.
Когда лепешки шипят на раскаленной печной стенке, я выхожу на улицу. Ночной воздух холодный, но чистый. Звезды уже зажглись на небе, и где-то там, в темноте, я слышу шум.
И замираю.
Шум доносится из леса.