Страница 16 из 69
Глава 12
Проснувшись утром, я чувствую тяжесть в груди. Я лежу на жестком тюфяке в трактире, а каждая мышца ноет после вчерашнего перехода под дождем.
Пять миль по грязи это было непросто. Особенно для столичной барышни, какой я была совсем недавно. И даже не предполагала, что меня могут сослать в какие-то северные земли.
Кучер Семен уже ждет у дверей, мнет в руках шапку.
— Готовы, барышня?
Я киваю, поправляя плащ. Мы идем к дому Федора приземистой избе на краю Воронова.
Стучу в дверь. Один раз. Второй.
Федор открывает не сразу. Лицо опухшее, а глаза красные. Точно с похмелья.
— Ну? — бурчит он, прислонившись к косяку.
— Я пришла за ответом, — говорю я строго. — Вы обдумали мое предложение?
Он усмехается так, что мне становится не по себе. И внутри все холодеет.
— Обдумал. Не пойду я к этому хаму Гранжу извиняться. Ни за какие деньги.
Я замираю.
Слова не сразу доходят до сознания.
— Что? — выдыхаю я. — Но вы же сказали, что подумаете! Вы даже были согласны!
— Подумал. Но решил, что не мое это дело, извиняться. — Федор скрещивает руки на груди. — Гранж тот еще хам. Чего я перед ним унижаться буду?
Шок сменяется отчаянием. Я делаю шаг вперед.
— Федор, прошу вас. Мне нужна эта лошадь. Я должна добраться до северных земель, у меня нет другого выхода.
— Не мои проблемы, барышня.
— Сто серебряных, — напоминаю я. Стараюсь говорить твердо, но сама чувствую, что в голосе слышны умоляющие нотки. — Это большие деньги. И за что? Всего за несколько слов!
— За унижение, — отрезает он. — Извиняться — это не для меня. Тем более перед ним.
Я сжимаю кулаки. Семен за моей спиной переминается с ноги на ногу, но молчит.
— Сто пятьдесят, — выпаливаю я. — Сто пятьдесят серебряных. Я отдам вам прямо сейчас.
Федор качает головой, но я вижу, что он колеблется. В его глазах мелькает загорается огонек жадности и расчета.
— Двести, — говорю я, и сердце бешено колотится. Это почти все, что у меня есть.
Он молчит и смотрит в сторону. Чешет затылок.
— Не знаю…
Отчаяние поглощает меня. Но я не могу застрять здесь. Не могу. Дядя отправил меня в ссылку, обвинив в смерти отца. В преступлении, которого я не совершала.
И я должна добраться до места назначения. Решить, что делать дальше, доказать свою невиновность и найти настоящего преступника. А без этих земель и нашего старого поместья, у меня вряд ли что-нибудь получится.
И тут я непроизвольно хватаю рукой свое ожерелье на шее.
Я расстегиваю застежку и снимаю его. Тонкая золотая цепочка с подвеской в виде лилии, усыпанной мелкими бриллиантами.
Бабушкино.
Единственное, что осталось от нее. От того времени, когда я была счастлива.
— Вот, — говорю я, протягивая ожерелье Федору. Голос начинает дрожать. Но я ничего не могу с этим поделать. — Это стоит больше, чем все деньги, которые я вам предлагала. Намного больше. Возьмите его.
Федор смотрит на ожерелье, и я вижу, как меняется его лицо. Жадность побеждает.
— Ладно, — наконец говорит он, забирая украшение. — Так и быть.
Облегчение накрывает меня волной, но я заставляю себя сохранять хладнокровие.
— Только одно условие, — говорю я строго. — Вы должны сыграть искреннее раскаяние. Гранж должен поверить, что вы действительно сожалеете. Иначе он не отдаст лошадь, и сделка сорвется.
Федор хмурится, но кивает.
— Сыграю. Я не дурак.
— Хорошо.
* * *
К вечеру небо снова затягивает тучами. Мы втроем добираемся к кузнице Гранжа. Федор всю дорогу угрюмо молчит.
Гранж встречает нас у наковальни, вытирая руки о фартук. Лицо его ничего не выражает.
— Ну? — говорит он, глядя на Федора.
Федор делает шаг вперед. На мгновение я боюсь, что он сорвется, нагрубит и все испортит. Но он опускает голову и говорит.
— Гранж, я пришел извиниться. — Голос звучит на удивление смиренно. — Я был не прав. Не должен был брать в долг и не возвращать. Вот твои деньги. — Он протягивает кошелек. — Прости меня.
Я затаиваю дыхание.
Гранж смотрит на Федора долгим, оценивающим взглядом. Потом берет кошелек, пересчитывает монеты. Кивает.
— Ладно, — говорит он. — Принято.
Потом поворачивается ко мне и коротко кивает в сторону конюшни.
— Забирай лошадь.
Я не жду ни секунды. Бросаюсь к конюшне, Семен бежит за мной. Руки дрожат, когда я помогаю ему вывести лошадь. Семен быстро проверяет упряжь, я оглядываюсь на Гранжа и Федора.
— Быстрее, — шепчу я.
Мы выводим лошадь со двора, и я уже почти верю, что все обошлось, когда за спиной раздается голос Федора:
— Ну вот, Гранж, я извинился, как ты хотел. Доволен теперь, старый хрыч?
— Что⁈ — рычит Гранж. — Ты что сказал⁈
— Да то и сказал! Думаешь, я правда жалею? Ты сам…
Их голоса взрываются руганью. Я не оборачиваюсь. Семен уже запрягает лошадь в повозку, я вскакиваю на сиденье.
— Поехали! — кричу я.
Повозка срывается с места. Позади остается кузница, Вороново, и два мужика, которые орут друг на друга в сгущающихся сумерках.
Я сжимаю край плаща и смотрю вперед, на дорогу, уходящую на север.
Бабушкино ожерелье осталось у Федора. Но зато у нас есть лошадь.
Я смахиваю слезу со щеки и обещаю себе, что еще вернусь сюда.
И заберу ожерелье бабушки обратно.