Страница 8 из 32
В кофейне «Кофе Сон» ночные смены были тяжёлыми. Заведение работало круглосуточно, и по ночам сюда приходили странные люди: пьяные компании после клубов, студенты перед экзаменами, которые пили эспрессо литрами, одинокие женщины с заплаканными глазами, которые заказывали горячий шоколад и смотрели в одну точку.
Ася мыла полы, чистила туалеты, собирала пустые стаканчики, выносила мусор. Иногда она подменяла бариста — если тот отлучался в туалет или курить. Она научилась различать сорта кофе, запоминать рецепты латте и капучино, рисовать на пенке сердечки и листья.
— Ты быстро учишься, — сказал как-то бариста Дима, молодой парень с татуировками на руках и вечно сонными глазами. — Может, останешься на дневные смены? Платят больше.
— Не могу, — ответила Ася. — У меня вторая работа днём.
— Ты вообще отдыхаешь?
— Иногда.
— Ты себя угробишь, — сказал он, но в его голосе не было осуждения — только усталое сочувствие. Они были похожи: оба работали на износ, оба экономили на всём, оба жили в этом городе, который не прощал слабости.
Дима иногда оставлял для Аси кофе — двойной эспрессо в большом стакане, с молоком и сиропом. «Держи, — говорил он. — Тебе больше, чем мне». Ася пила и чувствовала, как тепло разливается по телу, давая силы дожить до утра.
По ночам в кофейне было тихо. Если не было посетителей, Ася садилась за столик у окна, смотрела на пустую улицу и думала. Думала об отце, об операции, о деньгах, о будущем. Мысли были тяжёлыми, липкими, как старый мёд. Иногда она доставала диктофон и записывала что-то — не для кого-то, для себя. Чтобы не забыть. Чтобы остаться в этом мире, когда всё внутри кричало «сдайся».
— День седьмой с того звонка, — говорила она в красный глазок. — Папа по-прежнему в больнице. Я работаю как проклятая. Сегодня я мыла туалеты и думала о том, как красиво падает снег. Снега нет, но я его видела. Наверное, это от усталости.
— День десятый. Я познакомилась с Клавой — это кошка, злая, как чёрт. Она меня укусила, когда я ставила ей укол. Борис Ильич рассмеялся. Сказал, что это посвящение. У меня теперь небольшая царапина на пальце, но я не злюсь. Клава имеет право.
— День четырнадцатый. Сегодня я впервые поставила капельницу живой собаке — старой овчарке с больными почками. Рука не дрожала. Борис Ильич сказал: «Из тебя выйдет толк». Я почти поверила.
Она выключала диктофон, прятала в карман и шла дальше — мыть полы, чистить туалеты, выносить мусор. Город спал. Кофейня жила. И Ася жила — на пределе, на грани, но жила.
Она не знала тогда, что эти ночные смены, эти разговоры с диктофоном, эти уколы Клаве и капельницы овчарке — всё это ведёт её к чему-то большему. Что самые тяжёлые дни станут фундаментом для самого светлого будущего.
Но она верила. Не в чудеса — нет, в чудеса она уже почти разучилась верить. Она верила в свои руки, которые могли ставить капельницы. В свою спину, которая могла не сгибаться под тяжестью. В своё сердце, которое до сих пор билось, несмотря ни на что. И это было важнее любого чуда.