Специалист по чудесам

— А как? — растерялся парень. — Он же постоянно лижет.

— Купите воротник. Или сделайте из пластиковой бутылки. Поищите в интернете.

Парень заплатил, взял кота на руки, прижал к груди.

— Спасибо, доктор. Вы меня спасли.

— Кота спасли, — поправил Борис Ильич. — Иди уже.

Парень ушёл, а Ася убирала инструменты и думала о том, как странно устроены люди. Они готовы платить любые деньги за своих питомцев, но иногда не замечают тех, кто рядом. Может быть, потому что животные честнее. Они не врут, не предают, не уходят с командировочными. Они просто любят. И этого достаточно.

Приходила девочка лет десяти с хомяком, который перестал есть. Хомяк был белым, пухлым, с розовым носиком и чёрными бусинками глаз. Девочка была в слезах.

— Он не ест, — всхлипывала она. — Я даю ему зерно, овощи, всё, что он любит, а он не ест.

Борис Ильич осмотрел хомяка, пощупал животик.

— Зубки, — сказал он. — У него зубки выросли слишком длинные, мешают жевать. Надо подрезать.

— Это больно? — испуганно спросила девочка.

— Не больнее, чем у стоматолога, — улыбнулся Борис Ильич. — Я быстро.

Он подрезал хомяку зубы специальными щипчиками — аккуратно, профессионально. Хомяк пищал, дёргался, но девочка держала его в руках и шептала: «Тише, тише, маленький, сейчас всё пройдёт».

Через десять минут хомяк уже грыз яблоко.

— Мама, он ест! — закричала девочка. — Смотри, мама, он ест!

Мама, женщина с усталым лицом и вечно занятым видом, улыбнулась.

— Спасибо вам, доктор. Сколько с нас?

Борис Ильич назвал сумму. Женщина заплатила, не моргнув глазом, хотя Ася знала, что эта сумма — недельный бюджет её семьи на еду.

— Приходите через месяц на осмотр, — сказал Борис Ильич.

— Обязательно, — ответила девочка, прижимая хомяка к груди. — Спасибо, что спасли моего Шлёпу.

Когда они ушли, Ася спросила:

— Почему вы не сказали, что зубки — это ерунда? Что он мог бы и сам сточить, если бы дали ему твёрдую пищу?

— Потому что для неё это было не ерунда, — ответил Борис Ильич. — Для неё это был страх потерять того, кого она любит. А страх нельзя оценивать в деньгах.

Ася промолчала. Она понимала, о чём он говорит. Она сама каждый день жила в этом страхе.

В тот день, как и обычно, Ася заканчивала смену. Было около шести вечера, солнце уже село, и клиника опустела. Она мыла пол в приёмной — оттирала следы собачьих лап, которые тянулись от входной двери к смотровому кабинету. Шанс спал в своей коробке за стойкой, свернувшись калачиком. Ему уже было лучше — он ел сам, из блюдца, и даже начал ползать, правда, пока только на трёх лапах.

Борис Ильич был в операционной, разбирал инструменты после сложной операции — собаке удаляли опухоль, большую, злокачественную. Операция прошла успешно, но Борис Ильич был уставшим и молчаливым. Ася знала, что в такие вечера его лучше не трогать.

Дверь открылась.

Ася выпрямилась, опираясь на швабру, и приготовилась вежливо сказать, что приём окончен. Она уже открыла рот, чтобы произнести стандартную фразу: «Извините, мы уже закрыты, приходите завтра с восьми утра», — когда увидела вошедшего.

В дверях стоял мужчина.

Он был высоким, лет тридцати, в простой тёмной куртке и джинсах. Куртка была дорогой, но видавшей виды — замша потёрлась на локтях, молния подклинивала. Джинсы — обычные, синие, без дырок и вышивок. Обувь — тёмные ботинки, начищенные до блеска, но с заношенными шнурками. От него пахло не парфюмом, а морозным воздухом и чем-то ещё — может быть, кофе, может быть, больницей.

Лицо — усталое, с чёткими линиями и внимательными, спокойными глазами, которые, казалось, за секунду считывали всё вокруг. Тёмные волосы были чуть длиннее, чем обычно носят врачи — падали на лоб, и он машинально откидывал их назад. Лёгкая небритость — не модная щетина, а та самая, которая появляется к вечеру после долгого рабочего дня.

Он не был похож на обычного посетителя. В нём чувствовалась та спокойная уверенность, которая бывает у людей, привыкших принимать решения. Не суетливая, не показная — настоящая. Он не оглядывался по сторонам с любопытством, как делают все новые клиенты. Он смотрел так, будто знал это место вдоль и поперёк.

— Простите, — сказала Ася, стараясь говорить мягко, но твёрдо. Она опять натянула на себя маску профессионального администратора — вежливую, но непроницаемую. — У нас приём закончен. И вообще, вход только по записи.

Мужчина остановился. Посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по её фартуку с вышитым «Доктор Борис», по мокрому полу, который она только что вымыла, по коробке со щенком за стойкой. Он не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, любопытство, может быть, удивление.

— Запись — это для клиентов, — сказал он спокойно. Голос был низким, с небольшой хрипотцой — голос человека, который много говорит и ещё больше слушает. — Я не клиент.

— Тогда тем более, — Ася выпрямилась, стараясь выглядеть выше. Она и так была невысокой, а рядом с этим мужчиной чувствовала себя почти ребёнком. — Если вам нужен врач, приходите завтра с восьми. Я могу записать вас на любое время.

Мужчина не двинулся с места. Вместо этого он сделал шаг в сторону, обходя лужу на полу (Ася только что помыла, ещё не высохло), и направился к коробке со щенком.

— Эй! — Ася шагнула ему наперерез, загородив коробку собой. — Вы что делаете? Не трогайте!

Она загородила коробку своим телом, чувствуя, как внутри закипает злость. Шанс был слишком слабым, чтобы кто-то посторонний его трогал. Мало ли что. Мало ли какие у этого человека намерения. Вдруг он что-то сделает не так, повредит, напугает?

Мужчина остановился в шаге от неё. Он был выше почти на голову, и ей пришлось задрать лицо, чтобы смотреть ему в глаза. Ближе она заметила, что глаза у него серые — тёмно-серые, как осеннее небо перед дождём. И очень усталые.

— Я просто хочу посмотреть, — сказал он, и в его голосе не было ничего угрожающего. Только спокойная уверенность. — Борис говорил, у него тут новенький. Неврологический пациент, кажется.

— Вы знаете Бориса Ильича?

— Можно сказать.

Ася не убирала руку, по-прежнему загораживая коробку. Шанс, почувствовав незнакомца, завозился и тихо заскулил.

— Он спит, — сказала Ася. — Ему нужен покой. Если вы действительно знаете Бориса Ильича, подождите, пока он выйдет.

Мужчина посмотрел на неё. Долго. Так, как будто пытался что-то понять. Потом кивнул и отошёл к стене, прислонившись к ней плечом.

— Хорошо, — сказал он. — Подожду.