Страница 11 из 32
— Каждые два часа, — сказал он. — Смесь — вот рецепт. Грелка под бок — но не горячая, тёплая. Массаж лапки — каждые четыре часа, по пять минут. Если начнёт синеть — сразу звони, не жди.
— А вдруг я не замечу? — спросила Ася.
— Заметишь. Ты всё замечаешь.
Он ушёл спать — в свою маленькую комнатку при клинике, где стояла раскладушка и старый торшер. Ася осталась в подсобке одна.
Ночь была длинной. Ася не спала. Она сидела на диване, привалившись спиной к стене, и смотрела на щенка. Кормила его из пипетки — тёплой смесью, которую приготовил Борис Ильич. Он ел плохо, с неохотой, но ел — значит, боролся. Делала уколы — антибиотики, противовоспалительные, витамины. Каждые два часа вставала, проверяла пульс, слушала дыхание.
В три часа ночи щенок открыл глаза.
Не полностью — приоткрыл один, мутный, ещё не видящий. Ася замерла, боясь дышать. Он посмотрел на неё — невидящим взглядом новорождённого — и снова закрыл.
— Привет, — прошептала Ася. — Ты меня видишь?
Щенок чихнул.
Она улыбнулась — в первый раз за много дней. Улыбнулась и почувствовала, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим очень долго.
— Ну что, — сказала она. — Как тебя назвать? Боец? Крепыш? Счастливчик?
Щенок пошевелил лапкой — той самой, больной — и тихо заскулил.
— Шанс, — вдруг сказала Ася. Слово пришло само, неожиданно, как будто кто-то подсказал. — Тебя зовут Шанс. Потому что ты — наш шанс. Мой и твой. На что-то новое. На что-то хорошее. Договорились?
Щенок — Шанс — снова чихнул и уткнулся носом в её ладонь.
— Договорились, — сказала Ася.
Она не знала, почему назвала его именно так. Может быть, потому что ей самой так нужен был шанс. Хоть один. На что угодно. На то, чтобы отец выжил. На то, чтобы она не сломалась. На то, чтобы этот маленький серый комочек шерсти, который она вытащила из мусорного бака, выжил вопреки всему.
Шанс.
Хорошее имя. Подходящее.
В четыре часа утра, когда город за окнами клиники был ещё чёрен и тих, а в подсобке горела только тусклая лампа над столом, Ася достала диктофон.
Красный глазок загорелся.
— Сегодня я спасла жизнь, — сказала она в тишину. — Маленькую, почти невесомую. Шансов было один к десяти. Но он жив. Он открыл глаза и посмотрел на меня.
Пауза. Только тикают часы на стене.
— Я назвала его Шансом. Потому что он — мой шанс. Не знаю на что. Может быть, на то, чтобы не потерять веру. Врач сказал, что он вряд ли выживет. Но я не верю врачам. Вернее, не хочу верить. Потому что если я поверю, что он умрёт — что тогда останется?
Она выключила диктофон, спрятала в карман.
Шанс спал. Его маленький бок равномерно вздымался, а сердце билось ровно и спокойно.
Ася смотрела на него и думала о том, что, наверное, чудеса всё-таки существуют. Просто они не приходят с неба в облаках и сиянии. Они приходят в виде мокрого щенка в мусорном баке. В виде старого ветеринара, который открывает дверь в три часа ночи. В виде рук, которые не дрожат, когда нужно сделать сложную операцию.
Они приходят в виде выбора — остаться или уйти. Помочь или пройти мимо.
Ася осталась.
И маленькое сердце билось.
В семь утра пришёл Борис Ильич — взъерошенный, с красными глазами, но уже в чистом халате.
— Ну как? — спросил он, заглядывая в коробку.
— Живой, — ответила Ася. — Ел в пять, ел в шесть. Уколы сделала. Пульс ровный.
Борис Ильич взял щенка в руки, осмотрел, послушал.
— Молодец, — сказал он. — И ты молодец. — Он посмотрел на Асю. — А ты вообще спала?
— Немного.
— Врёшь.
— Немного, — повторила она.
Он вздохнул, покачал головой.
— Ладно. Иди домой, отдохни. Я сегодня сам с ним посижу.
— Я не могу оставить его, — сказала Ася.
— Можешь. Он в надёжных руках. Я, знаешь ли, тоже умею ставить капельницы.
— Борис Ильич…
— Ася. — Он положил руку ей на плечо. — Ты не железная. Ты уже двое суток не спала нормально. Иди домой, выпей чаю, ложись спать. К вечеру вернёшься. Пёс никуда не денется.
Ася хотела возразить, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла, как сильно устала. Как тяжело поднимать веки. Как ноют ноги и спина.
— Я ненадолго, — сказала она.
— Конечно.
Она встала, надела свою куртку — уже без щенка, лёгкую, холодную. В дверях обернулась.
— Борис Ильич.
— Да?
— Спасибо вам. За всё.
Он отмахнулся.
— Иди уже, иди.
Она вышла на улицу. Было утро — серое, мокрое, с низкими облаками и мелким дождём. Дворники уже работали, сгребая опавшие листья в кучи. Где-то лаяла собака — громко, радостно, как будто приветствуя новый день.
Ася шла домой медленно, потому что быстро не могла. Ноги не слушались. В голове был туман. Но внутри, глубоко-глубоко, теплилось что-то, чего не было вчера. Что-то похожее на надежду.