Смертоносная

11 глава

Утро заглянуло в окна старого поместья робкими лучами зимнего солнца — бледного, но настойчивого. Снег за стеклом искрился, и в этом свете комната Питера казалась почти мирной. Почти — потому что на тумбочке у кровати лежал кинжал с потускневшей рукоятью, а на стуле висел алый плащ, ещё хранящий запах вчерашнего боя.

Карина спустилась в гостиную, одетая в свою одежду. «Закат» привычно покоился у бедра.

Она выглядела отдохнувшей — насколько вообще может выглядеть отдохнувшей Мара, которая накануне сражалась с Верховным демоном, а потом провела ночь с альфой.

— Перевод надписи сегодня уже будет. С чего начнём? Антикварная лавка? Только в толк не возьму, что там надо демону, — её взгляд задержался на Питере дольше, чем необходимо, — тёплый и оценивающий, с той особой, интимной ноткой, что появилась между ними этой ночью.

Он уже был одет: чёрная водолазка, тёмные брюки, безупречная осанка.

Питер стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на заснеженный сад, но при её появлении обернулся.

В его золотых глазах промелькнуло что-то, чего раньше не было, не просто интерес или уважение, а что-то глубже:

— Начнём с лавки. Демону могут понадобиться реликвии — для ритуала или как фокус для силы, — он сделал глоток кофе. — Твой приятель ответил?

— Сейчас узнаем, — она достала телефон, набрала номер Корнелия по видеосвязи, взяла со стола кружку с мятным чаем — Питер, кажется, уже знал её привычки лучше, чем она сама, — и легла на диван, включая «Скайп

[1]

». Экран засветился.

Через мгновение на нём появилось лицо Корнелия Стоуна: взъерошенные тёмные волосы, обеспокоенные глаза, на заднем плане — стеллажи с книгами и какой-то древний артефакт, похожий на астролябию.

— Приветик. Что нарыл?

— Как ты, Карин? — голос Корнелия прозвучал напряжённо. В «окне» она увидела его обеспокоенный взгляд — тот самый, который появлялся у него, когда он находил в старых манускриптах что-то по-настоящему опасное. — Ты в порядке? Выглядишь иначе.

Лицо его, непривычно голое без привычных очков, казалось новым, почти беззащитным. Картошкой — этот нос, жилистый и длинный, под стать темным волосам и теплому, медному оттенку кожи. Иногда по ней проступали неровные, воспалённые пятна. Каштановые волосы, слишком коротко остриженные спереди, отросли сзади, непокорно топорщась, будто забыв о направлении. Корни — он и жил, словно бросая вызов своему имени, в чёрных джинсах и куртке из той же плотной ткани. Корнелий.

С тех пор как она уехала, Корни, будто застыл, лишь вытянувшись заметно выше неё.

Питер, стоявший у окна, едва заметно усмехнулся в свою чашку, Карина бросила на него короткий предупреждающий взгляд и снова повернулась к экрану:

— Я в порядке. Лучше, чем вчера. Что там с надписью?

Корнелий помедлил, потёр переносицу — верный признак того, что новости ему не нравятся.

Затем он поднял на неё глаза:

— Карина, это не просто надпись. Это призыв, и судя по языку, он очень древний, ещё более древний, чем тот, что использовали фейри в Первую Эпоху. Я таких диалектов не видел со времён раскопок в Аннуне.

Питер отставил чашку и шагнул ближе к дивану, попадая в поле зрения камеры, Корнелий заметил его и на мгновение замер:

— А это кто?

— Питер Хейл. Альфа местной стаи, и да, он в курсе. Продолжай.

Корнелий моргнул, но спорить не стал — видимо, решил, что вопросы о том, почему Мара и альфа сидят в одной гостиной ранним утром, могут подождать:

— Ладно. В общем, надпись — это фрагмент ритуала связывания. Но не того, о котором вы подумали. Это не союз Мары и Волколака. Это, — он запнулся, — ритуал разрыва, принудительного. Кто-то пытался разорвать связь между двумя существами, используя этот клинок. И, судя по отметкам на лезвии, им это удалось.

Карина резко села на диване.

Чай едва не расплескался.

— Разорвать связь? Чью?

Корнелий поднёс к камере увеличенный фрагмент надписи — те самые закорючки, которые она фотографировала вчера:

— Смотри. Вот этот символ — «Ма-Ра». Это древняя форма твоего имени, Карин. А вот этот, — он указал на второй символ, похожий на перевёрнутый полумесяц, пересечённый зигзагом, — это «Волк-Хейл». Не просто волк. Не просто оборотень. Именно Хейл. Родовое имя. Понимаешь, что это значит?

В гостиной повисла тишина, такая глубокая, что было слышно, как потрескивают дрова в камине.

Питер подошёл ближе. Его лицо было непроницаемым, но пальцы сжались на спинке дивана с такой силой, что дерево едва слышно скрипнуло:

— Значит, этот клинок уже использовали. Против Мары и Хейла. Когда?

— Я не могу определить точную дату, но точно до пожара, — Корнелий покачал головой. — Возможно, задолго до. Эта надпись — не просто инструкция, а свидетельство. Кто-то уже проделал этот ритуал, и, если верить символам, он разорвал связь между вашими родами.

Карина медленно перевела взгляд на Питера.

В её глазах читалось то самое холодное, аналитическое понимание, которое всегда предшествовало решающему ходу:

— Демон — не просто демон. Он — результат этого разрыв, искажённый отголосок союза, который когда-то разорвали насильно. Он не ищет реликвии, а ищет завершения.

Питер посмотрел на неё — и в его золотых глазах вспыхнул тот самый тёмный огонь, который она видела вчера, перед тем как они вошли в храм:

— Или мести. За то, что с ним сделали, — он повернулся к экрану. — Корнелий, ты можешь перевести остальное? Что именно было разорвано? И, главное, — как это собрать обратно?

Корнелий вздохнул и потянулся за очередной книгой:

— Я попробую. Но, ребята, если вы собираетесь это исправлять, вам понадобится не только клинок. Вам понадобится место, где был совершён разрыв. Калинов мост. И, — он запнулся, — якорь. Кто-то из рода Мары и кто-то из рода Хейлов. Желательно — альфа.

Карина и Питер переглянулись. В этом взгляде было всё: и ночь, которую они провели вместе, и клятва, которую он дал, и союз, который, кажется, был предсказан задолго до их рождения.

— Кажется, у нас есть и то, и другое, — произнесла она тихо. — Корни, переводи дальше. Мы пока в антикварную лавку. Если демон ищет ключи — мы должны найти их первыми.

За окном чирикал воробей, наглый будильник, оповещая о начале нового дня. Казалось, его трели, звучавшие в предрассветной тишине, утверждали, что мир прекрасен.

Однако эта идиллия была обманчива. Было очевидно, что никаких следов на чердаке не осталось. Любой, кто ступил бы на этот звонкий внешний карниз, неизбежно выдал бы себя.