Смертоносная

9 глава

Её взгляд заскользил по его лицу — от золотистых глаз к уголкам губ, где всё ещё пряталась тень недавней искренней усмешки.

В этом взгляде не было ни кокетства, ни вызова, только усталое, почти домашнее любопытство:

— Если ты мне сделаешь тот чай и накормишь ужином — считай, вопросов нет, — Карина помедлила, и в голосе прорезалась та самая, почти детская нотка, которую он уже слышал однажды, когда спрашивала про ёлку. — А у тебя есть библиотека? Хотя бы книжный стеллаж?

Питер открыл тяжёлую дубовую дверь — старую, с коваными петлями и резным гербом, значением которого никогда не делился с гостями, и пропустил её вперёд, в просторный холл, где тёмные деревянные панели хранили тепло, а огромный камин ещё дышал углями недавнего огня.

Пламя отражалось в начищенном паркете, в стёклах высоких окон, в её волосах.

— Библиотека на втором этаже, — ответил он, снимая своё жёлтое пальто и вешая его на старинную вешалку у входа, сделал паузу, обернувшись к ней. — Ты первая, кто просит о чае, а не о стакане виски после такого дня.

Карина стянула перчатки — те самые, что ещё час назад были мокры от крови, — и положила их на столик у двери. Движение получилось почти церемонным, как у гостьи, которую учили этикету в другом веке:

— Виски оставь для допросов. И для твоих «контактов на окраинах преисподней», — она прошлась по холлу, разглядывая детали: чучело медведя в углу (вопросов не задавать), старые портреты на стенах (предки, судя по глазам), коллекция холодного оружия в застеклённом шкафу (вот это уже интересно). — А мне нужен чай, мятный. И библиотека. И, возможно, одеяло. Я не спала с тех пор, как меня выкопали, и, кажется, это начинает сказываться.

Питер прошёл в кухню — ту самую, где прошлым вечером они спорили о демонах, домовых и легендах о Марах, и включил чайник, достал с полки жестяную банку с мятным чаем — кажется, купил это специально после её ухода, предвидя, что одной встречей дело не ограничится.

— Чай — будет. Ужин — тоже. Одеяло — в библиотеке, на диване у окна, — Питер бросил на неё взгляд через плечо. — Ты планируешь поселиться в моей библиотеке?

— Планирую выжить и понять, с чем мы имеем дело, — Карина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, и в этой позе снова была та самая Мара — стратег и воин. — Верховный демон — это не просто нежить. Это существо, которое питается не плотью, а реальностью. Я не знаю, смогу ли я просто «оборвать его нити». Мне нужно больше информации. А информация, Хейл, хранится в книгах, не в смартфонах, не в отчётах охотников — в старых, пыльных, забытых книгах, которые никто не открывал по сто лет.

Питер залил кипяток в заварочный чайник — фарфоровый, с синей росписью, явно антикварный, — и накрыл его полотенцем, повернулся к ней, опираясь о столешницу:

— Моя библиотека как раз из таких. Мать собирала. Талия Хейл верила, что знание — единственное оружие, которое не тупится со временем, — он помедлил. — Второй этаж, третья дверь налево. Там есть раздел по демонологии. Я проверял его лет десять назад, но с тех пор не заглядывал.

— Почему?

Питер отвёл взгляд, подошёл к камину, поправил кочергой догорающие поленья, и пламя вспыхнуло ярче, осветив его лицо — на мгновение показавшееся старше, уставшим, лишённым привычной маски:

— Потому что после пожара я не мог заходить в эту часть дома. Слишком много воспоминаний, — он выпрямился. — Но сейчас — другое дело. Демон на нашей территории. Трое убитых бет. И ты — с серебряными волосами и мечом, который зовут «Закат». Кажется, пришло время пересмотреть старые правила.

Карина оттолкнулась от косяка, подошла к нему — не близко, но и не на расстоянии вежливости, — и остановилась у камина, глядя на огонь.

— Тогда решено. Ужин, чай, библиотека. А завтра — антикварная лавка и твои контакты в преисподней, — она помолчала. — И, Питер…

— М?

— Спасибо. За то, что не спрашиваешь про шрамы. Про могилу. Про то, каково это — проснуться через сто тридцать четыре года и понять, что все, кого ты любил, стали пылью, — Карина подняла на него глаза. — Ты не спрашиваешь. И я это ценю.

Питер выдержал её взгляд — долгий, тяжёлый, полный той самой древней боли, которую не лечат ни время, ни магия, затем молча налил чай в чашку и протянул ей:

— Ты расскажешь, когда будешь готова. А пока — чай. Ужин через полчаса. Библиотека на втором этаже. И если тебе понадобится что-то ещё…

— Я знаю. Позвать. Ты будешь рядом, — она взяла чашку.

На мгновение их пальцы соприкоснулись — холодные, с серебряными нитями шрамов, и тёплые, с тёмными метками когтей. Две руки, два хищника, два мира, которые столкнулись в заброшенном храме и почему-то до сих пор не разорвали друг друга на части.

В воздухе витал неповторимый аромат свежеиспеченного дома, смешанный с терпкой ноткой древесной стружки. За дверью спальни открывался не узкий коридор, а величественный холл, откуда, словно царский марш, поднималась на второй этаж монументальная лестница. С массивного потолка свисала люстра в стиле модерн, словно корона, венчающая это великолепие. Похоже, здесь не скупились на вознаграждение. Вся задняя стена, скорее коттеджа, чем дома, растворялась в одном гигантском, панорамном окне. Гостиная плавно перетекала в кухню, создавая ощущение безграничного пространства.

Карина скинула сапоги — устало, но аккуратно, поставив их у двери, — и принялась снимать верхнюю одежду: алый плащ, потяжелевший от влаги и крови, мундир с потёртыми пуговицами. Оставшись в простой чёрной футболке и джинсах, она вдруг показалась моложе — не воином, не Марой, не легендой, а просто уставшей девушкой, которая слишком давно не сидела у камина. На её губах заиграла улыбка — на этот раз искренняя, почти тёплая, та самая, что появлялась у неё только в моменты покоя:

— Я же не гном, который устроил бы тебе истерику, что «у нас, людей, нет уважения, нет пива!» Для меня пить алкоголь — это всё равно, что для вас пить колу, — Карина прошлась по холлу, проводя рукой по старому дереву панелей. — А от чая и шоколадки я не отказываюсь. Если я нежить — это не значит, что я не могу баловаться чем-то таким. Верно?

Питер уже направлялся к двери, ведущей на кухню, на пороге остановился, посмотрел на неё через плечо — и в этом взгляде промелькнуло что-то, чего она раньше не видела: не ирония, не расчёт, а тихое, сдержанное удовольствие.

— Совершенно верно. Присядь у камина. Чай будет через пять минут. И, я думаю, у меня найдётся шоколадка, — он исчез за дверью.