Смертоносная

8 глава

Карина вышла за тяжёлую деревянную дверь — туда, где кончался пропитанный смертью полумрак храма и начинался холодный, ослепительно белый зимний день. Не говоря ни слова, она принялась стаскивать с себя одежду: сначала перчатки — мокрые, потемневшие от крови, — затем алый плащ, тяжёлый от влаги, затем мундир. Оставшись в одной чёрной футболке, Карина подняла её, показались рёбра. Огромные, багрово-фиолетовые синяки расползались по коже, как грозовые тучи, и было ясно: под ними — трещины, а может, и переломы. Лицо её было лишено привычной маски цинизма, только усталость и боль, которую она слишком долго прятала:

— Наверное, ушиб, — Карина села прямо в снег, не заботясь о том, что он ледяной, что ветер пробирает до костей, и положила руки на рёбра и начала медленно, сосредоточенно затягивать раны — нити энергии мерцали под её пальцами, сшивая повреждённые ткани. — Что? Я в порядке, — она вытерла глаза — то ли от боли, то ли от чего-то ещё — и добавила глухо. — Чёртова тварь.

Питер медленно и осторожно опустился на одно колено перед ней, протянул руку, но не коснулся — замер в нескольких дюймах от её плеча, словно боялся, что любое прикосновение причинит ещё больше боли:

— Это не «в порядке», — голос прозвучал глухо. — Почему ты не сказала сразу?

Синяки на её рёбрах начали медленно бледнеть — багровый сменялся лиловым, лиловый — желтоватым, и под конец остался лишь едва заметный след, как воспоминание о боли. Карина дышала тяжело, но ровно:

— Что мне надо было сказать? «Ой, я ранена, мне надо в кранкен-хаус»? — она горько усмехнулась. — Плевать на демона, идём в больницу, а потом в дурдом? Нет, — Карина просто легла на снег, раскинув руки, глядя в серое зимнее небо, и поза её выражала не слабость, а несогласие. Несогласие с болью, с обстоятельствами, с самим мирозданием, посмевшим поставить на её пути Верховного демона. — Каков следующий план? Что мы узнали? Мы охотимся на Верховного демона. Он здесь совершал ритуалы, сейчас сбежал. И мы не знаем, где его искать.

Питер не настаивал, поднялся, отряхнул снег и грязь с колен — жест был машинальным, почти человеческим. Но когда он заговорил, в его голосе прорезалась та самая альфья сталь, не терпящая возражений:

— Следующий план: мы идём в мой дом. Ты отдохнёшь, а я достану кое-какие артефакты, которые могут помочь выследить демона. И, Карина, это не просьба.

Несколько секунд она молча смотрела на него снизу вверх — снежинки падали на её лицо, таяли на ресницах, серебрились в мокрых волосах. Затем Карина встала на ноги — не резко, но решительно, — и взгляд её стал твёрже, а потом смягчился. Короткий, почти невесомый смешок вырвался у неё:

— А дома есть тот чай? С мятой?

Питер слегка покачал головой — так, будто она только что сказала что-то совершенно невероятное, и повернулся, чтобы идти, сделал несколько шагов, затем обернулся через плечо:

— Да. Будет чай. И еда, которая не исчезнет, если её оставить для домового, — он помедлил. — И бинты. На всякий случай.

Её взгляд смягчился на долю секунды — та самая, почти неуловимая перемена, которую он уже научился замечать.

Карина накинула одежду обратно: плащ, мундир, перчатки — каждый слой возвращал ей привычную броню, — и пошла следом за ним по заснеженной тропе, прочь от храма, прочь от тел и чёрного дыма, туда, где ждали тепло, чай с мятой и короткая передышка перед новой охотой. И когда они отошли уже достаточно далеко, она вдруг произнесла — тихо, почти в спину ему:

— Питер.

Питер замедлил шаг, но не обернулся:

— М?

— Спасибо. За платок. И за то, что прикрыл меня там. Не говори Дереку. Он решит, что я размякла.

Он хмыкнул — коротко, сухо, но в этом хмыканье слышалось что-то тёплое:

— Не скажу. Это будет наш маленький секрет, победительница леших. А теперь — прибавь шаг. Чай стынет.

Солнечный свет, уже уверенно вступивший в свои права, заливал комнату, отражаясь в стеклах окна.

Дмитрий проводил взглядом этот утренний свет, словно пытаясь уловить в нём предзнаменование, затем повернулся к Карине, сделав короткую, но значимую паузу.

— Твой первый выход в город, — начал он, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Главное — без паники, без привлечения лишнего внимания. Просто пройтись, осмотреться, привыкнуть к этому бешеному ритму, к людям, к этому непрекращающемуся гулу звуков. И самое важное, Карина, — научиться скрывать свою истинную природу. Чтобы ни один из наших, если вдруг встретится, не почувствовал тебя раньше времени. И чтобы ни один обычный человек не заподозрил ничего странного. Ты готова к этой первой вылазке?

Карина, всегда деловитая, ответила без промедления, но в её голосе проскользнула нотка беспокойства:

— Но моя одежда…Я буду слишком выделяться.

Дмитрий подошёл к старому, видавшему виды платяному шкафу и извлек оттуда комплект современной одежды: простые черные джинсы, лифчик, футболку, куртку и кроссовки.

Все вещи выглядели ношеными, но были безупречно чистыми.

Он аккуратно сложил одежду на диван, затем указал на узкую дверь:

— Примеришь это. Размер должен подойти. Твой исторический костюм мы оставим здесь. Для тебя он — броня, для них — всего лишь карнавальный наряд. А нам сейчас нужно стать частью этой толпы, а не маяком, привлекающим взгляды. Переоденься. Выходим через полчаса.

Пока Карина переодевалась, её голос, ровный и немного отстранённый, донёсся из-за двери:

— Откуда у тебя такая…мелкая одежда? И у вас никто не осуждает, что женщина носит брюки?

Дмитрий усмехнулся, вспоминая свои собственные первые шаги в этом мире:

— У меня бывают гости самого разного происхождения. И нужно быть готовым ко всему. А насчет брюк…Осуждают только те, кто слишком консервативен или, скажем так, не слишком дальновиден. В этом веке женщина в брюках — это норма. В некоторых местах даже в юбке будут смотреть с недоумением. Главное правило теперь, Карина: носи то, что удобно и функционально. Всё остальное — лишь предрассудки прошлого.

Наступила короткая пауза.

Когда Карина появилась снова, её взгляд на себя в зеркало был не столько удивлённым, сколько тактическим, оценивающим:

— Как я выгляжу? — спросила она.

Дмитрий обернулся и внимательно, с головы до ног, оценил её, кивнув, подошёл ближе и, поправляя капюшон куртки, откинул его назад: