Смертоносная

На лице провидца, наблюдавшего за всей этой сценой с шезлонга, было выражение такого глубокого, спокойного счастья, что оно казалось почти нереальным — после всех лет борьбы, после всей ярости и боли.

Карина кивнула в сторону мальчика, потом посмотрела на дочь, которая теперь с восторгом поливала водой уже «воскресшего» Корнелия.

— Переговоры? Умный мальчик. Хоганд уже понимает, что лучшая победа — это та, где все получают мороженое. — Её губы растянулись в мягкой, ленивой улыбке. — А наш командир Азария явно предпочитает тактику прямого нападения. Как и я. — Её голос был полон тихого благоговения. — Это лучше, чем любая победа над демонами. В миллион раз.

Дети, смех, водяные пистолеты и муж, который кормит сына.

Вот ради чего они боролись и что защищали.

И это — прекраснее всего, что она могла себе представить.

Они дружно начали наполнять своё «оружие», затем минут десять носились как сумасшедшие, смеясь, атакуя и ныряя в воду, чтобы избежать нападения. Досталось всем. Азария выстрелила Карине прямо в глаза, а мужчинам и Хоганду попало от неё по голове — меткий ребёнок, вся в мать.

Гурий осторожно переложил спящего сына в переноску и схватил дочь, чтобы укрыться за ней, как за живым щитом — Азария визжала от восторга, а Нор, несмотря на шум, продолжал безмятежно спать.

Карине пришлось нырнуть в воду, чтобы скрыться от них с дочерью и от выстрелов. Она вынырнула, отплёвываясь и смеясь, и её глаза встретились с глазами мужа.

Вот она — их жизнь, мокрая, шумная, полная смеха и визга.

И Карина не променяла бы её ни на что, ни на какую магию, ни на какое бессмертие. Это — её, и оно — совершенно.

Корнелий, держа сына на руках перед собой, как живой щит, который хохотал так, что почти не мог дышать, издал торжествующий рык, отступал к дальнему углу бассейна, крича с фальшивым ужасом.

— Не подходите ближе, смертные! У меня есть тайное оружие! Оно смеётся, щекочется и очень любит мороженое! Одно неверное движение — и я выпускаю его! — Это был не рык воина, а рык большого, счастливого папы-дракона, охраняющего своё сокровище.

«Попробуйте только подойти! Вас ждёт участь хуже смерти — детский смех и требование добавки!»

Азария, поняв свою роль в этой игре, начала безудержно смеяться и болтать ногами, пытаясь «вырваться» и «атаковать» Корни.

Морок сделал вид, что с трудом удерживал её.

Они оба медленно, с преувеличенной осторожностью, продвигались по воде к Карине — два заговорщика, отец и дочь, объединённые общей целью.

Карина просияла — её глаза вспыхнули тем самым озорным светом.

— Предательство! Вы используете против меня детей! Это низко, парни! Даже для военных действий в плавательном бассейне!

Она была окружена.

«Враги» повсюду, и все они — её семья.

Какая прекрасная западня.

Гурий прижимал хохотающую дочь к себе, целуя её в макушку, но его глаза сияли такой же беззастенчивой радостью. Он услышал протест Карины, усмехнулся и крепче прижал к себе дочь — та уже целилась в мать пистолетом.

— Война есть война, милая, — Морок сделал паузу и медленно, тихо подходил, прикрываясь смехом Азарии. — Все средства хороши. Тем более у нас заложница, которая очень хочет мороженого. И она, — он сделал ещё шаг и тихо рассмеялся, глядя на мокрое лицо Карины, понизил голос до шёпота, но так, чтобы все слышали, — обещала выдать все твои секреты за дополнительную порцию шоколада. Так что сдавайся, Мара, пожалей свой гардероб.

Он знал, где она прятала любимую футболку, и не побоялся использовать эту информацию.

Голос Тони с шезлонга звучал так же торжественно, как когда-то объявлял о начале битвы с демонами.

— Всё честно в любви и водной войне! Особенно когда на кону — мороженое и право быть самым мокрым в бассейне! Командир Азария, я приказываю: атаковать родителей волной! Полный вперёд! — В его взгляде был вызов, смешанный с бесконечной нежностью.

Он тренировал эту девочку лично.

Она была готова.

Карина обречена.

Гурий всё ещё держал дочь, делая вид, что шептал что-то ей на ухо.

Внезапно Корни перестал отступать, продолжая тем же тоном, каким когда-то читал лекции о демонологии.

— Однако твой манёвр вынуждает нас применить запасной план, — он обратился к детям, и его голос зазвучал как королевский указ: — Дети, код: «Сладкая месть». Атакуйте её объятиями!

Это приказ. Не обсуждается. Обнимательная атака!

Взгляд Карины стал сосредоточенным, почти профессорским — хотя с мокрыми волосами, торчащими в разные стороны, и с визжащей дочерью на руках, она была далека от академического вида.

Посадив сына себе на плечи, Корнелий рванул вперёд, прямо на неё, в то время как Хоганд потянулся к ней ручками, крича во весь голос:

— Тётя Карина! Обнимашки–атака!

Маленькие ручки обхватили её за шею.

Азария вырвалась из рук отца и повисла на её плече с другой стороны.

Тёплая вода плескалась вокруг, солнце золотило их мокрые головы, и смех — детский и взрослый — сливался в один общий, счастливый хор.

Битва, конечно же, была проиграна с самого начала. Потому что против такого оружия — смеха, объятий и брызг, — не устояла бы ни одна оборона.

Она полностью и безоговорочно сдалась.

Они победили.

И это был самый сладкий проигрыш в её жизни. И она, когда-то боявшаяся собственных чувств, теперь понимала это лучше всего. Её война закончилась.

И это было самой большой победой из всех возможных.

Карина отпустила малышку.

Через несколько мгновений Азария поднялась по ступенькам и села на край бассейна, болтая ногами в воде, а они пытались отдышаться — мокрые, запыхавшиеся, счастливые.

Карина тут же пошлёпала к столику, где сидела дочь, и принялась вытираться.

Тёплое, давно забытое чувство разлилось по её груди — то самое, которое не имеет названия, но которое узнаёшь сразу: чувство дома. Гурий присоединился к ней и схватил своё полотенце, вытирая дочь, вдруг остановился и посмотрел на эту сцену — на смеющихся, мокрых детей, на Корнелия, подхватывающего Хоганда на руки, на Тони, который спустился с шезлонга и теперь стоял у края бассейна, на Кайю, вернувшуюся с подносом, полным мороженого.

Он замер, держа полотенце и прижимая к боку сына, который всё ещё икал от смеха, после посмотрел на дочь — солнце отражалось в её мокрых волосах, на Карину, которая светилась счастьем.

Медленно выдохнув, Морок бросил полотенце и, подойдя к ней, обнял за плечи и притянул ближе.