Смертоносная

Провидец, поднимаясь с пола во второй раз — медленно, с трудом, опираясь на дрожащие руки, — вытер кровь с подбородка. Но он не смотрел на свою кровь, а смотрел на кровь демона — ту самую, что хлестала из его шеи и капала на каменный пол, смешиваясь с пылью и песком. И прошептал, но его голос был слышен всем в гробовой тишине:

— Защитил тело, но не защитил кровь. Ты же сам сказал, демон: кровь надо мешать. — Его слова упали в тишину, как капли расплавленного свинца.

Он хвастался, что знал силу крови и использовал её. Но теперь его собственная кровь обратилась против него.

Нити крови повернулись в воздухе — тонкие, алые, почти живые — и потянулись к самому Спекулиуму. Не к его телу — к его тени, пульсирующей на стене. Они нашли цель и узнали хозяина.

Внезапно Карина осветилась не улыбкой, а холодной, торжествующей ясностью — той самой, что приходит к Маре, когда она видит слабое место врага. Её глаза вспыхнули, а пальцы на рукояти меча напряглись.

Вот оно.

Вот его погибель.

И она до неё доберётся.

— Ты слышал, Спекулиум, — сказал Энтони тихо, но с торжеством, посмотрев на демона. — Твоя кровь — не твоя, — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше силы, чем в иной клятве. — Она наша. И мы используем её против тебя.

Он дал им оружие сам собственной гордыней.

И теперь они ударят.

При смешивании трёх видов крови — человеческой, демонической и… чего-то третьего, того самого, что содержалось в пыли из зеркальных осколков, — они не вспыхнули и не зашипели, а запели. Тонкий, диссонирующий звук, похожий на скрежет стекла по металлу, наполнил комнату.

Звук бил не по ушам — он бил по самой связи между демоном и телом, заставляя её вибрировать с невыносимой частотой.

Спекулиум покачнулся. Его хватка на горле Лидии ослабла — всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы она сделала вдох.

Морок, не сводя глаз с алтаря, крепко сжал руку Карины.

Его пальцы были ледяными, но прикосновение — обжигающе уверенным:

— Песнь крови, — сказал он, сделав паузу. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась холодная, торжествующая уверенность — та, что приходит перед победой. — Он не ожидал. Давай, пока он дезориентирован.

Гурий резко дёрнул Карину вперёд. Они вместе, как единое целое, скользнули по полу к алтарю. Путы всё ещё держали, но стали слабее — песнь крови подтачивала их, как вода точит камень.

Быстрее к алтарю, к нитям.

Пока он не пришёл в себя.

Пак замер, услышав звук, наклонил голову, как музыкант, слушающий сложную симфонию, и на его лице расползлась улыбка — не насмешливая, а почти нежная.

— Кровь, — прошептал он с пониманием, повернувшись к Корнелию. — Ты слышишь? — Его глаза сверкнули в полумраке. — Она поёт, — Пак посмотрел на демона с вызовом в глазах. — Твоя связь рвётся, Спекулиум.

Он слышал эту музыку?

Это его погребальная песнь.

И они — её дирижёры.

— Связь, — повторил Корни с пониманием, — ослабевает. — Его глаза — за стёклами сбитых набок очков — сканировали демона, читая его ауру, его нити, его слабеющую защиту. Он посмотрел на Карину, и в его голосе прозвучал приказ. — Карина, — Корнелий усмехнулся, и в этой усмешке был холодный, безжалостный триумф, — рви нити.

Пока они дрожали и вибрировали.

Песнь крови ослабляла демона.

«Дёргай»

Он падёт. Нити дрожали и вибрировали, готовые разорваться. Чёрные, пульсирующие, некогда несокрушимые, они теперь трепетали, как паутина на ветру.

И Карина уже подняла меч, чтобы перерезать их — одну за другой, — зная, что каждый удар приближает конец демона, его планов, безумной мечты о божественности.

Он хотел быть богом?

Станет абсолютным, окончательным ничем.

И это было лучшее, что они могли ему дать.

— Ты слышал, Спекулиум, — сказала Карина, её голос звенел в пропитанном кровью и песнью воздухе. — Твоя связь рвётся, — она усмехнулась, и в этой усмешке было больше обещания, чем в иной клятве. — И я перережу её, — Карина резко повернулась к Корнелию, и прежде чем кто-либо успел среагировать, рванулась вперёд — не к демону, а к луже крови у его ног.

Не к телу, не к тени, к крови, к тому, что связывало его с этим миром, к его мосту — который сейчас сгорит.

Провидец упал на колени рядом с ней.

Его брюки промокли от крови — человеческой, демонической, — но он не обращал внимания, с силой втирая в кровавую грязь последние крупицы серебристой пыли, что остались у него в кармане, начал выцарапывать прямо на полу быстрые, резкие символы — не магические руны, а простые, древние знаки.

Очищение. Разрыв. Освобождение.

Его пальцы дрожали, но движения были точными — каждая линия ложилась именно туда, куда нужно. Крикнув, Тони не отрывался от работы:

— Корни, твой мешок! Трава-соль, чертополох — всё, что осталось! Смешай с его же кровью на полу! Если кровь — это мост между ним и этим телом, мы сожжём этот мост! Лидия! Не кричи против него — кричи сквозь него, в ту самую точку, где его кровь смешивается с моей пылью! Давай!

Они перережут связь между ним и телом, которое он украл.

И тогда он останется без сосуда, без защиты, без ничего. Кровь — проводник, мост, его сила и слабость.

Спекулиум снова поцеловал Лидию в скулу — нежно, почти интимно, — а потом едва ощутимо провёл окровавленным кончиком кинжала по её щеке.

Сталь оставила тонкий красный след, и кровь — её собственная кровь — заструилась по подбородку. Лидия попыталась отпрянуть, но только нарвалась на пропоротую кожу; рана была неглубокой, но унизительной — метка, клеймо.

Знак того, что он может делать с ней всё, что захочет, неожиданно она поняла, что кинжал был отброшен в сторону и со звоном полетел на пол. Демон наигрался с оружием, теперь хотел играть с ней, она смотрела в пол, не поднимая глаз, снова дёрнулась, пытаясь освободиться, — бесполезно.

Смотря на прижатых к стене друзей, Лидия уже не обращала внимания на струйку крови, текущую по подбородку.

Рана не зарастала — демонская сталь, даже простая, оставляла следы, которые не спешили заживать.

«Чёрт»

Она не могла пошевелиться, была словно парализована.

Почему? Что он сделал с ней?

Движения для них снова изменились — время замедлилось, растянулось, как патока.