Смертоносная

Внутри Карины вспыхнул острый, почти хищный интерес. Она всегда чувствовала себя иначе, но сейчас это ощущение обрело новую остроту.

— Странно, что я сохранила разум, когда ожила, — проговорила она, задумчиво касаясь пальцами своей виски. — А остальные — нет. И эти нити… Может ли быть, что это связано с моей родословной? Что у меня в роду были Мары и Мороки, и именно поэтому я осталась при своем уме и памяти?

Дмитрий резко повернул голову, медленно садясь прямо, провел рукой по подбородку, его взгляд стал пристальным, словно он вспомнил слово «Мороки» на вкус, и оно оказалось горьким.

— Мороки — тёмные духи, путающие нити судьбы и видения, — произнёс он, и в его голосе прозвучала древняя мудрость. — Мары — связаны с нитями жизни. Да. Это объясняет многое. Не просто сила, а наследие. Генетическая память, усиленная этим «возвращением». Ты не просто «проснулась», Карина, а вспомнила, кто ты есть на самом деле. Или, возможно, одну из своих прошлых ипостасей. Это и преимущество, и проклятие. Мороки не славились стабильностью разума. Будь осторожна. Этот дар может обернуться маревом.

Взгляд Карины изменился. В нём появилась переоценка, словно она увидела себя и своё прошлое под новым углом.

— У меня есть предложение, — начала она, и в ее голосе прозвучала нотка неуверенности, но и решимости. — Но оно, наверное, абсурдное.

Дмитрий поднял бровь, делая приглашающий жест рукой.

— В нашем положении абсурд — это относительное понятие, — сказал он. — Говори.

В Карине не было насмешки — только внимательная готовность слушать, словно она была готова принять любую, даже самую невероятную, истину.

— Может ли быть такое, что мёртвые начали вставать из-за какого-нибудь разлома? Между миром Яви и Нави?

Он замер, словно время остановилось для него самого. Несколько секунд Дмитрий не двигался, не дышал, будто впитывая в себя тяжесть моих слов, затем, очень медленно наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.

Взгляд, который он бросил на неё, был уже не взглядом учителя на ученицу. В нём читалось признание, понимание того, что она только что озвучила его самую сокровенную и тёмную догадку.

Дмитрий произнёс слово тихо, обдумывая каждую грань.

— Разлом. Между мирами. Тонкая ткань, что всегда была, и вот она порвалась, — он встал, начиная медленно ходить, словно пытался найти в движении ответ. — Это слишком логично, чтобы быть просто фольклором. Если Навь хлынула в Явь — это объясняет всё. Сущностей, пробуждение и искажения энергии. Это значит, что мы не аномалия, а симптом или, возможно, даже иммунный ответ.

Дмитрий остановился, снова посмотрев на неё, и в его глазах мелькнула новая мысль.

— Если это правда, то вопрос не в том, «почему мы». А в том, «что теперь делать с этой дырой».

Её глаза, до этого казавшиеся просто внимательными, теперь горели странным, холодным огнём. В них отражалась не только решимость, но и некая древняя мудрость, граничащая с усталостью.

— И узнать, откуда он идёт. Правильно? — Её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка. — У каждого симптома есть болячка. И болячка может перерасти в гангрену, если её вовремя не залечить.

Дмитрий остановился.

Его взгляд задержался на ней долгим, оценивающим взглядом.

Он вернулся на своё место, снова сел напротив, сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Ты говоришь как стратег или как врач на поле боя. — В его голосе прозвучала нотка удивления, смешанного с уважением. — Да. Найти источник, оценить масштаб, понять, можно ли это «зашить» или хотя бы контролировать утечку. Но для этого нужно больше данных. Искать других пробудившихся, которые сохранили разум. Исследовать аномалии, старые места силы или старые места смерти. И, возможно, искать тех, кто стоит по ту сторону разлома и наблюдает, — Дмитрий наклонился вперёд, его взгляд стал ещё более пронзительным. — Ты готова к этому? Это не прогулка по базару. Это путь в самое сердце тьмы.

В Карине, несмотря на её внешнюю собранность и деловую позу, читалось не только уважение к его словам, но и тень старой, глубокой усталости.

Она словно уже видела этот путь, чувствовала его тяжесть.

— Ясен красен. — Её ответ был коротким, но в нём звучала непоколебимая решимость.

Он на мгновение моргнул, затем коротко, тихо усмехнулся. В этой усмешке не было веселья, скорее — горькое признание.

Дмитрий встал и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

— «Ясен красен», — повторил он, и в этом звуке, почти лишённом эмоций, была доля признательности. — Выражение устарело лет на сто, но суть передаёт точно. Значит, партнёрство? Ты — глаза и чувства. Я — броня и знание местности, временной, в том числе. Договорились?

Дмитрий не отпустил её руку сразу, словно проверяя её решимость.

Хватка Карины была твёрдой, но не сковывающей, уверенной. Она не дрогнула, не отступила.

Он медленно отпустил её руку.

В этом жесте было не только завершение сделки, но и начало чего-то нового, неизведанного.

— Хотите странную историю? Как-то ко мне обратилась девушка с очень странными галлюцинациями. Она утверждала, что каждую ночь рядом с ней находится мужчина, с которым у неё якобы была сексуальная близость.

Инкуб.

Она поняла это сразу.

Запах парфюма, следы на простынях, её бледность.

Щёки Карины слегка покраснели.

— Однажды её мать услышала громкие звуки за стеной и зашла к ней. Девушка открыла глаза — и никого не увидела.

Повисло молчание.

— Она говорила, что не спала, всё ощущала очень чётко. Каждое утро она ходила как побитая, стала бледной, засыпала на занятиях. Что это было? Если кто-то догадается…

Питер резко затормозил на обочине. Его голова повернулась к ней, глаза заблестели от внезапного понимания.

— Инкуб, — произнёс он тихо, но уверенно. — Демон, питающийся жизненной энергией через близость. Ты сказала ей, что это было? Или это до сих пор продолжается?

Инкуб. Они опасны.

Он знал их.

Но она справилась.