Смертоносная

26 глава

Карина взяла шампанское с подноса, пойдя мимо гостей.

Бокал в руке — хороший повод не пожимать руки. И хороший предлог смотреть на кого-то поверх стекла.

Заметив их с Питером, человек в белом костюме замер на мгновение, будто увидел призрак.

Его пронзительный голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая гул толпы, человек медленно приближался, его собственный чёрный плащ стелился за ним по паркету:

— Какая прелесть! Серебристые локоны, как у той самой графини из Бухареста в лунную ночь 1893 года. Простите мою навязчивость, мадемуазель, но ваш образ, он пробудил память, спавшую век. Вы случайно не танцевали менуэт в замке Корвинов?

Он очень стар и принял её за свою — за вампиршу.

Пусть.

Её лёгкий наклон головы по этикету, в уголке губ Карины заиграла полуулыбка, полная древней меланхолии и любопытства.

Взгляд не отрывался от его маски:

— Румынский акцент? — её лёгкий вздох, сопровождаемый едва заметной улыбкой.

Трансильвания. Карпаты.

Он был из старых, из тех, кто помнит замки и менуэты.

Питер мгновенно оказался рядом с Кариной, смотря на вампира. Его тело слегка сместилось, чтобы заслонить её. Вампир. Древний, опасный.

Но сегодня они не враги.

Поза оборотня была непринуждённа, но в глазах читалось предупреждение, а голос прозвучал вежливо, но холодно:

— Моя спутница предпочитает более современные танцы. А вы, должно быть, из рода Дракулешти. Ваш предок пролил немало крови на этих землях. Интересно, что привело вас сюда сегодня? — его взгляд скользил по маске вампира. Он знал его род, знал, кто он.

И смотрел.

Делая шаг ближе, тот снизил голос до интимного шёпота, слегка раздражённо махая рукой, браслет на запястье тихо звякнул:

— Ах, моя вечная беда! Менял языки, как перчатки, за эти века, но родной акцент, словно тень, преследует меня повсюду. Вы уловили его, мадемуазель? Признаться, я сознательно его не скрываю. Он напоминает мне о доме. Трансильвании. О временах, когда люди ещё верили в настоящую магию, а не в эти ваши «гаджеты».

Гаджеты.

Он сказал это с таким презрением, будто слово горчит на языке. Они похожи, оба — чужаки в этом веке. В Карине вспыхнуло настоящее волнение, а голос стал теплее, с оттенком внезапной близости:

— А меня преследует мой славянский акцент. Когда тебя поднимают спустя сто тридцать лет, очень трудно даётся житие, — она почти сказала правду. Она не вампир, но действительно мертва.

И житие — даётся трудно.

Делая шаг вперёд, он взял бокал с подноса у проходящего официанта и слегка приподнял его в её сторону:

— Сто пятьдесят лет? Славянский акцент? Так мы коллеги по несчастью. За пробуждение в неправильном веке. За эти ужасные «смартфоны», которые все никак не научишься не ломать взглядом. И за тоску по настоящей грозе над Карпатами, а не этому городскому смогу. Кто же имел неосторожность вас потревожить, если не секрет? И главное — зачем?

Он клюнул, принял её за свою, и теперь хотел знать её историю.

Это шанс.

Её взгляд стал проницательным и изучающим, Карина протянула руку в перчатке:

— Мара.

Имя — не всё имя. Только титул и намёк.

Пусть гадает.

Он мягко взял её руку, нежно поднося её к губам, отпустил:

— Князь Владислав. Очень приятно, мадам Карина. Или, быть может, княгиня или княжна Карина? — его прикосновение было поразительно холодное, но учтивое. — Существование мертвецов становится куда менее одиноким, когда встречаешь себе подобного в этом шуме и блеске. Скажите, как вы находите наш современный мир? Он ведь, должно быть, для вас такой же странный театр, как и для меня.

Он хотел поговорить о старых временах, о мире, о тоске.

Если она поддержит этот разговор — он расскажет больше, чем планировал.

Питер незаметно встал так, чтобы держать вампира в поле зрения, позволяя Карине вести беседу.

«Говори, Мара, вытяни из него всё»

Карина нашла нужного гостя.

Он стар и знает.

Она оставалась расслабленной, но готовой к действию. Взгляд был остр, как бритва.

Князь Владислав. Он — вампир и стар, возможно, знал, где держали полукровку.

Она будет милой.

Питер вмешался, его голос был ровный и вежливый, но с лёгким оттенком насмешки:

— Современный мир имеет свои преимущества. Например, серебряные пули теперь производятся серийно. Но я уверен, вы предпочитаете более классические развлечения, князь. Например, этот маскарад. Он довольно амбициозен для скромного Бейкон–Хиллз.

Предупреждение мягкое, но ясное.

Они знали, кто он, и были здесь не просто так.

Взгляд Карины был всё ещё прикован к вампиру, полный искреннего и тёплого любопытства:

— При царской России было лучше. Скажу честно. И нет, не знатного рода. Мой отец был военачальник, как и все знатные мужи.

Правда, но не вся. Её отец был воином.

И она — воин.

Это их роднит.

Наклоняя голову с одобрительным кивком, Владислав сделал паузу, прикусывая нижнюю губу, словно пытался удержать воспоминание:

— Ах, царская Россия! Балы в Петербурге, когда снег падал за окнами, а бокалы наполнялись кровью… прошу прощения, шампанским, конечно же. Военачальник? Понимаю. Мой отец тоже был воином. Дракул — значит «Дракон». Он сражался с османами. Значит, вы из рода воинов, мадам Карина. Это объясняет стойкость в ваших глазах. Не каждый может вынести пробуждение в чужом времени. Особенно когда вокруг эта суета и свет ламп вместо звёзд. Это правда, что вы завлекаете путников в метель?

Он проверял её, пытаясь понять, кто она — мавка, Мара или просто нежить. Пусть гадает. Взгляд Карины стал более твёрдым, почти уважительным, с тенью ностальгии:

— И нет, я не завлекаю путников в белом одеянии. Это всё вымысел, князь Владислав. Придумали пугающую сказку, чтобы дети не ходили на запруду к мавкам.

Мавки — водяные девы. Мара — нет.

Она — не мавка.

Но пусть думает, что они с ним одной крови.

Владислав тихо, но искренне рассмеялся, отпив шампанское, сгримасничал:

— О, как я вас понимаю! Меня тоже в сказку превратили. «Пей кровь, боится креста, спит в гробу». Скажите, пожалуйста! Хотя признаться, гроб — это действительно очень удобно для сна. Темно, тихо, никто не беспокоит. Но про детей — это верно. Нас сделали няньками для непослушных отпрысков всей Европы. А мавки…интересно. Значит, вы славянского корня? Из водных линий? Ваши серебряные волосы, они ведь не всегда были такими, да?

Он тянулся к ней, чувствуя родство.