Смертоносная

А демоны низшего порядка — они как слуги на балу, видят всё, слышат всё и готовы продать что угодно за каплю силы или страха.

Кивая, Питер пошёл к своему кабинету, доставая два тёмных, мужских, элегантных плаща и положил их на стол, смотря на Ноа, оценивая.

Один был явно его размер.

Он купил его давно для союзника, которого у него не было.

Теперь был.

— Приглашение Морока даст нам доступ. Демоны низшего порядка, они болтливы, если их правильно спровоцировать или напугать. Ты умеешь пугать, Карина?

Её губы слегка подрагивали в намёке на улыбку:

— Я с одним только имела дело. Но это было лет сто назад.

Тот демон до сих пор, наверное, вспоминал её с дрожью или не вспоминал — потому что она оборвала его нить.

Питер протянул Ноа один из плащей:

— Этого достаточно. Одно столетие опыта. Мы не будем искать конфронтации, а будем слушать и наблюдать, и когда найдём нашего посредника, действуем быстро и тихо.

Плащ — как доспех, не от пуль — от взглядов. На маскараде одежда значит не меньше, чем оружие.

Ноа взял плащ, но не сразу надел его, смотря на ткань, потом на Питера. Он дал ему плащ, не просто тряпку — знак.

Он больше не чужак, а часть команды.

В Карине читалось понимание.

Этот жест значит больше, чем просто одежда. Это признание, доверие.

Ноа коротко кивнул:

— Быстро и тихо, — повторил он, и его голос звучал как клятва. Ноа набросил плащ на плечи, он сидел на нём идеально, подчёркивая ширину его фигуры и скрывая очертания оружия. Парень посмотрел прямо на Карину. — Сто лет или сто дней — разницы нет. Ты знаешь их мысли. Это наше преимущество. — Ноа повернулся к Питеру. — Мы идём как твои гости? Охранники? Какую легенду мы выбираем? — он должен знать свою роль.

На балу у нежити одна ошибка — и они не выйдут оттуда.

Карина стала серьёзной:

— Идёт. Можете обсудить весь план. А я пока просто хочу тишины.

Она устала, кричала, плакала, отдала Корни.

Ей нужно несколько минут, просто чтобы собрать себя заново.

Питер кивнул, отступая, дал ей пространство, указывая на лестницу:

— Договорились. Мы будем в библиотеке, если понадобимся. Твоя комната наверху. Никто тебя не побеспокоит.

«Отдыхай»

Он постучит, когда план будет готов.

И когда она спустится — снова будет Марой, а пока — просто Кариной, уставшей девчонкой, которая имеет право на тишину. Карина смягчилась:

— Спасибо вам. Обоим. За всё, — в ней бушевала целая гамма эмоций — уважение, тревога и та самая яростная решимость.

За то, что держали её, не жалели, а стояли здесь, готовые идти на бал к монстрам.

Ноа не ответил «не за что», посмотрел на неё, кивая коротко, как салют.

Это не вежливость, а обещание, не просто жест.

Они будут готовы, когда она спустится. Когда Карина поднялась по лестнице, Ноа проводил её взглядом, пока она не исчезла из виду, затем повернулся к Питеру, снова становясь серьёзным и сосредоточенным, расстегнул плащ, доставая блокнот и ручку.

— Хейл, — проговорил он. — Давайте всё продумаем. Карта, угрозы, сигналы, пути отхода. И как связаться с Кариной, если что-то пойдёт не так, прежде чем мы снова будем вместе, — он не маг, но тактик. И этот бой — на его поле.

Пусть даже поле — бал у нежити.

Входя в библиотеку, Карина подошла сзади к Питеру, губами коснувшись его шеи.

Она не должна, сказала себе — просто отдохнуть.

Но он был здесь.

И она хотела забыть Забвение, Морока, лицо Корни, уходящего в тень — хотя бы на минуту.

Его спина напряглась на мгновение под её прикосновением.

Питер замер, медленно поворачиваясь, не отстранялся, но и не приближался. Его голос был тихий, как шёпот:

— Тишина закончилась?

Она хотела тишины.

Он дал её ей.

Теперь Карина была здесь, в халате, в полумраке. Глаза были темны и непроницаемы в полумраке библиотеки.

Зачем? Что она делала?

Вставая перед ним, она оперлась об стол в одном халате, скользя взглядом по его крепкой фигуре в футболке, затем вернулась к его глазам. Он был сильный, верный, смотрел на неё так, будто она — не монстр.

«Но я монстр, Питер»

Она приносила смерть всем, кого любила.

В ней читалась смесь желания и осторожности, Питер сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, но не касался её:

— Что тебе нужно, Карина? Утешения? Отвлечения? Или чего-то ещё?

Если она хотела забыться — он мог дать ей это, но должен знать, не хотел быть просто отвлечением.

Её голос был низкий и хриплый, но рука непроизвольно потянулась вперёд. Карина отошла назад. Она не могла. Не должна.

Корни в Забвении, а она здесь — хотела тепла.

Это неправильно и эгоистично.

— Уже ничего. Я пойду.

Питер не пытался остановить её, прежде чем с силой отпустил:

— Карина, не играй в эти игры. Не со мной.

«Говори»

Она пришла, поцеловала его шею, а теперь уходила.

Это нечестно.

Он не мальчик, и она не девочка с задней парты.

Её голос прозвучал резко в тишине:

— И тебе не обязательно идти с нами. Мы справимся. Я не хочу подвергать опасности ещё и тебя. Из-за меня все умирают. Я не хочу ещё и твоей смерти.

Морана предала её. Демоны охотились за ней.

Корни ушёл в Забвение ради неё.

Если он тоже умрёт — она этого не вынесет. Питер перехватил её у двери, не хватая, а просто заблокировал путь, смотря Карине прямо в глаза:

— Ты не подвергаешь меня опасности. Я выбираю идти — и не собираюсь умирать. И твои друзья тоже. Перестань нести эту ношу в одиночку, позволь мне помочь, — его тело стало барьером.

Он не Корни.

Не её «брат» Морок.

Он — её партнёр, альфа…кто бы ей ни был.

Он не уйдёт, не умрёт. Хватит хоронить его заранее.

Движение Карины было быстрое и бесшумное, и на её лице появилось странное выражение — смесь облегчения и чего-то ещё, более глубокого:

— Тогда договорились?

Партнёры. Не любовники. Не хозяева. Равные. Питер посмотрел на её протянутую руку, не пожимая её, а вместо этого накрыл своей ладонью:

— Договорились. Партнёры. До конца, — его хватка тёплая и твёрда, а голос стал тише.

До конца.

До возвращения Корни.

До смерти демона.

До всего, что ждёт их после.

Её голос наоборот был низкий, но в нём слышалась сталь:

— Моё кодовое слово «Тортуга». Как в «Пиратах Карибского моря

[1]

». Это значит «партнёры».

Капитан Джек Воробей сказал бы, что это значит «полный вперёд и никаких сожалений».